Кто мы и как сюда попали. Древняя ДНК и новая наука о человеческом прошлом

Пэабо очень серьезно относился к моральной ответственности, возлагаемой на него должностью директора немецкого института антропологии, и для него вопрос стоял скорее так: может быть, реальная структура человеческих популяций лучше описывается по Франку Ливингстону – “рас не существует, существуют только клинья градиентов”? То есть генетическая изменчивость характеризуется постепенными географическими градиентами, отражающими скрещивания между соседними группами¹⁰. И так как в исследовании Фельдмана образцы не являлись случайной выборкой мировой популяции, то нужно было проверить, насколько резка между ними географическая граница. Чтобы понять, как может сработать неслучайность выборки, возьмем, к примеру, население США, а оно исключительно разнообразно, однако генетические хиатусы (разрывы) в изменчивости между афроамериканцами, восточноазиатами и европейцами окажутся больше, чем если сравнивать изменчивость населения в их родных местах. А все потому, что иммигранты представляют лишь подмножество общей изменчивости своих популяций. Вспомним, например, что в США большая часть африканского наследия происходит всего из нескольких групп западных африканцев¹¹, а большая часть европейского наследия – из Северной Европы. И Пэабо продемонстрировал, что подобная неслучайная выборка может порождать эффект фельдамановской кластеризации. Однако в последующих работах выяснилось, что неслучайностью выборки невозможно объяснить популяционную структуру во всем ее объеме, потому что те же группировки появляются и при более равномерном по географии подборе образцов¹².

В 2003 году последовала новая волна дискуссий. Началась она с публикации статьи Нила Риша, который отстаивал позицию пользы расовых группировок в медицинских исследованиях, и не только в контексте социоэкономических или культурных различий, но и в контексте генетических различий, сопряженных с заболеваниями, а значит, с точностью их диагностирования и лечения¹³. Риша убедили в этом примеры с серповидно-клеточной анемией, встречающейся среди афроамериканцев гораздо чаще, чем среди остального населения США. Он видел, что врач с большей вероятностью начнет подозревать серповидно-клеточную анемию, если пациент афроамериканец.

Эту позицию поддержало Управление США по надзору за качеством пищевых продуктов и лекарственных препаратов, дав в 2005 году добро на выпуск BiDil, двухкомпонентного лекарства от сердечной недостаточности у афроамериканцев; этот препарат, как было показано, лучше действует на афроамериканских пациентов, чем на европейских. Другую сторону дебатов взял Дэвид Голдстейн, предположив, что расовые категории США настолько плохо предсказывают биологические свойства, что в долгосрочной перспективе они обесценятся¹⁴. Вместе с коллегами он показал, что частоты генетических вариантов, предопределяющих тяжелые побочные эффекты от лекарств, практически не связаны с расовыми категориями (категории соответствовали принятым в переписи населения США). Расовые категории, как признавалось в заключении, могут быть приняты в расчет в настоящее время, но только в силу крайней неполноты наших сегодняшних знаний, в будущем же их место займет выявление индивидуальных мутаций у каждого пациента. Выбор лечения на основе расовых категорий просто отомрет.

На фоне всех этих споров стали появляться работы, схожие по тематике с моей. В них главный интерес составляли методы изучения происхождения популяций, причем, что важно, не столько с упором на общих предков, сколько на предковые сегменты генома. По этому поводу антрополог Дюана Фулвайли написала, что развитие “методологии примесей”, как она это назвала, и слов, которыми генетики вроде меня описывают феномен “наследия”, указывает на возврат к идеям биологических рас¹⁵. На ее вкус, то, как генетики в США используют слова вокруг понятия “наследие”, очень похоже на лингвистическую карту традиционных расовых категорий, и якобы генетики изобрели набор собственных эвфемизмов, чтобы им не мешали обсуждать запретные темы. Эту веру в нарочно изобретенные эвфемизмы разделяло и другое крыло политического спектра. На конференции в Колд-Спринг-Харбор, куда я приехал в 2010 году, журналист Николас Уэйд выразил свое возмущение нашим термином “наследие”, съязвив, что “раса – это очень хорошее и понятное слово”.