Кто проторил дорогу к пакту?

Упомянутый выше меморандум был составлен для Генерального штаба Франции, 2-е Бюро которого и глава его в период составления данного меморандума (в июле 1935 г.), полковник Луи Риве, обладали исключительной на тот момент информированностью об агрессивных планах нацистов и их военных приготовлениях. В одном только абвере – военной разведке нацистской Германии – французская военная разведка имела к середине 1930-х гг. примерно с десяток хорошо информированных агентов. При наличии столь информированной агентуры 2-е Бюро ни при каких обстоятельствах не стало бы пользоваться дезинформацией, да еще от какого-то офицера-белоэмигранта, и тем более передавать ее союзной разведслужбе – чехословацкой разведке. Последняя, к слову сказать, тоже не лыком была шита, поскольку сама располагала, хотя и немногочисленной, превосходной агентурной сетью, в том числе и очень ценным агентом в абвере. Несмотря на свою малочисленность, чехословацкая военная разведка считалась в те времена одной из сильнейших военных разведок в Европе, по крайней мере в Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европе – точно.

Так что сами понимаете, доклад ГРУ родился явно не на пустом месте. Дело в том, что корни того самого приказа НКВД, который по своей сути был провозглашением превентивной контрразведывательной операции, восходят к точному знанию будущего состава коалиции государств, которые консолидированными силами планировали напасть на СССР. Увы, но принципиально правильная в своей сути операция превратилась в вакханалию беззакония. Произошло это как из-за злоумышленных действий окопавшихся на Лубянке негодяев, так и вследствие проявления шкурнических и низменных наклонностей среди самих военных. Однако, слава богу, что Сталин успел остановить это беззаконие, сурово покарать нарушивших социалистическую законность подлецов и восстановить в правах незаконно арестованных по облыжным обвинениям честных людей, в том числе и военных.

Однако ликвидация заговора части советского командования, на который в известной мере и рассчитывала коалиция против СССР, еще не означала ликвидации самой этой коалиции. Задача эта была сверхсложной, особенно если учесть, что всех ее участников Великобритания откровенно провоцировала и подталкивала на вооруженный конфликт с Советским Союзом. Причем наибольшую опасность в рамках этой коалиции представлял альянс Германии и Японии, а также участие в этой же коалиции Финляндии. Проще говоря, наибольшую опасность представляла реальная в то время угроза как двухфронтового нападения – с Запада и Востока, так и удар на Северо-Западном направлении, прежде всего в направлении Ленинграда и далее в направлении Москвы. Перед Сталиным уже в 1938 г. встала острейшая проблема ликвидации этих первоочередных угроз. На это были направлены его попытки в ходе секретных зондажных переговоров в 1938 г. договориться с руководством Финляндии об обмене территориями ради обеспечения максимальной безопасности главного ключа от Москвы – Ленинграда, где граница проходила тогда в 30 км от самого города на Неве. Не вышло. Великобритания держала Финляндию в крепкой узде. Да и немцы не отставали. Попытки же образумить с помощью оружия японских милитаристов в 1938 г. во время столкновения на оз. Хасан тоже не привели к серьезному результату. Японская военщина по-прежнему готовилась к броску на Север. Что и случилось летом 1939 г., когда произошло столкновение на Халхин-Голе, спровоцированное в немалой степени так называемым дальневосточным Мюнхеном, под которым в истории имеется в виду англояпонское соглашение Арита – Крейги от 24 июля 1939 г. То есть вплоть до 23 августа 1939 г. по-прежнему остро стоял вопрос об угрозе как минимум двухфронтового, а как максимум многофронтового нападения на СССР.

Так вот, дав согласие на визит Риббентропа в Москву и тем более на подписание с Германией договора о ненападении, Сталин преследовал весьма простую цель. Если не ликвидировать – он прекрасно понимал, что это более чем трудно сделать, тем более сразу, одномоментно, – то по крайней мере внести глубокий и по возможности непреодолимый раскол хотя бы в основные ряды этой коалиции. Обычно в посвященной договору о ненападении историографии особое внимание обращается на обмен письмами между Гитлером и Сталиным по вопросу о визите Риббентропа. Да, это важно. Но не менее, а, возможно, и более важно другое. Первоначальный ответ советского правительства от 19 августа 1939 г. о сроках возможного визита Риббентропа гласил, что того ждут в Москве 26 или 27 августа[401]. Почему? Да потому, что на 20 августа было назначено начало контрнаступления советских войск на Халхин-Голе! И Сталин, судя по всему, решил выждать, а затем, в случае успеха этого контрнаступления, еще и выжать из этого факта максимум возможного, чтобы настолько шокировать и ошеломить японцев самим фактом заключения договора о ненападении с Германией, чтобы окончательно сломить их волю к сопротивлению советским войскам.