Кто-то по имени Ева

"Как насчет еды внизу, еды, которая хранится в приюте?" Эльсбет спросила  Муттер однажды, после еще одного приема пищи с небольшим количеством еды.

"Nein!"  Муттер огрызнулась. «Нам это не нужно. У нас все хорошо. Хорошо. Никто не голоден». Она проводила все свое время, зависая над Эльсбет и мной, или сидела возле рации, работая над иглой. Ее глаза стали опухшими и уставшими.

Герр Вернер оставался на работе по несколько дней. Когда он был дома, он хмурился и бормотал себе под нос. Его одежда была помятой и грязной, а усы и борода стали небритыми, становясь все более дикими, чтобы соответствовать сумасшедшему взгляду, который успокоился в его глазах.

Эльсбет и мои уроки были забыты, и мы проводили все время вместе в ее спальне или в моей. Петр больше не посещал школу, и он оставался внутри весь день, беспокоя нас. Никому, кроме  Муттер и герра Вернера, не разрешили покинуть дом.

Вещи в Германии менялись.

Я знала, что все изменилось и во мне. я ходила, зная о войне, о напряженности и страхе в доме, но я не была уверена, что все это значит для меня. меня снова заберут? Мама и папа найдут меня наконец? Или они действительно ушли, как сказал Фрейлейн Крюгер? Вернеры были моей единственной семьей сейчас? я часто думала о женщинах в лагере, и, когда я лежала ночью в постели, разыскивая булавку бабушки, я задавалась вопросом, что должно было случиться со всеми нами.

***

Однажды ночью я проснулась от громких злых звуков, исходящих из комнаты  Муттер и герра Вернера. Ящики открылись и закрылись. Стекло разбилось. Резкие, злые слова пробили тишину дома.

«Абсолютно нет! Ганс! я не знает, о чем ты думаешь. Ганс! Убери свою дорожную сумку».

«Трудно, слушай. Решение принято. И не мной. У мне нет выбора. Что важно, так это…»

«Что важно, Ганс, твоя семья. Ты оставишь нас здесь одних? Как мы узнаем, где ты? Как мы узнаем, что делать? По крайней мере, возьми нас с собой».

«Ты знаешь, что это невозможно. Хватит! Ты ведешь себя глупо!»

«Ганс!»

"Достаточно! я сказала достаточно!" Раздался треск шлепка, а потом раздался только стук ящиков.

Я тихо встала с кровати, накинула на плечи мою одежду и пошла по коридору в комнату Эльсбет. Пэтэр спал в своей постели, и она обнимала его рукой. я слышала звуки взрывов бомб на расстоянии.

"Вы слышали, как они спорили?" Прошептала я. Она кивнула и жестом пригласила меня сесть на ее кровать.

«Они спорят о войне», - прошептала она в ответ. «Ватэр сказал, что Берлин может упасть на американцев и русских. Они будут искать всех нацистов, особенно важных. Ватэр боится, что его арестуют . или еще хуже. Об этом они спорят». Она повернулась и посмотрела на Пэтэра, мягко сглаживая его удары с его лица. «Возвращайся в постель, Ева. Ты ничего не можешь сделать». я открыла мне рот, чтобы что-то сказать, но она отмахнулась от меня.

Я на цыпочках вернулась в мою комнату и легла спать, но я лежала, уставившись в потолок. Только через много часов я погрузилась в беспокойный сон.

На следующее утро я проснулась, чтобы найти дом тихим. Слишком тихо. Не было никаких звуков, когда Пэтэр или Эльсбет или кто-то еще двигался. я встала с постели и спустилась вниз, чтобы найти  Муттер, сидящую возле кухонного окна и потягивающего чай.

"Mutteraa?" я коснулась ее руки.

Она посмотрела на меня и моргнула. Красная метка осветила одну щеку.

"Mutteraa? Где все?"

«Эльсбет все еще спит, так что молчи, Ева. я не хочет ее будить. Твой ватер скрывается. Российские войска ищут нацистских офицеров. Когда это будет безопасно, он придет за нами. Он пообещал. «.

"Пэтэр?" Мой живот сжался, когда я задала вопрос. "Где Пэтэр?"

«Он и его собака с твоим ватером. Они вернутся за нами». Она схватила меня за запястье, осматривая мои глаза своими. "Он обещал."

Эльсбет появилась в дверях, все еще в своей ночной рубашке. В ее глазах были темные круги, а волосы были распущены и спутаны.

«Они не вернутся,  Муттер», - сказала она. «Они ушли. И нам тоже нужно уходить. Это небезопасно. Совсем не безопасно».

"Nein".  Муттер встала, опрокинув свою чашку на пол. "Nein!" Она начала кричать по полу на кухне. «Это мой дом. Это моя семья. Мы не уйдем. Никогда! Гитлер защитит нас. Мы подождем, пока ваш ватер вернется к нам. Хайль Гитлер!» Она дала слабый нацистский салют.

Эльсбет повернулась и исчезла наверху. я стояла, не зная, что делать, и чувствовала себя совершенно беспомощной.

Когда Эльсбет вернулась, она понесла одеяла и простыни со своей кровати. Она бросила их мне в руки. «Помоги мне, Ева», - сказала она бодро. Ее тон с матерью был более нежным. - Садись,  Муттер. Выпей чаю.  Муттер открыла рот, затем снова села, не обращая внимания на разбитую чашку, лежавшую на полу.

Эльсбет и я провели остаток дня, перемещая вещи в укрытие. Это было намного больше, чем я помнила, когда Эльсбет показала его мне вскоре после моего прибытия. Спрятанный в земляном углу подвала, укрытие фактически имело две комнаты, одна больше другой, а также небольшую душевую и туалет в стороне. В маленькой комнате был матрас на деревянной платформе, который складывался в стену, когда он не использовался.