Кто-то по имени Ева

Между двумя комнатами была кладовая, заполненная консервированными фруктами и овощами, а также множество мешков с вяленым мясом и сушеными яблоками. Даже из Швейцарии было несколько десятков бутылок воды на случай, если наш колодец будет поврежден или разрушен.

Вся стена в большой комнате была выстлана полками, в одной из которых стояло около десятка масляных ламп и несколько галлонов керосина, а также несколько фонарей. Свечи и батарейки покоились на другом. У противоположной стены стояла небольшая дровяная печь с наружным воздуховодом для вентиляции. я была рада видеть, что если мы потеряем электричество, у нас все равно будет свет и тепло. На полу лежала стопка одеял, а также аптечка и радио.

Комнаты приюта были тихими. Сильные кирпичные стены и земля вокруг них заглушали звуки войны снаружи, но именно эти звуки сделали существование этого места необходимым. Стены также помогли блокировать горький запах, который просочился в остальную часть дома, хотя мягкий, заплесневелый запах неиспользования наполнил воздух.

Эльсбет подготовила кровать в маленькой комнате для своей матери. Она сняла раму со стены и осторожно опустила ее на землю. Она развернула принесенные листы и аккуратно уложила их вокруг матраса, пока я стряхивала одеяла.

Сначала  Муттер отказалась покидать кухню, качая головой, когда мы пытались оторвать ее от стула, и так крепко сжимая стол, что ее костяшки побелели. Мы перепробовали все, что могли придумать, пока, наконец, Эльсбет не сказала ей, что нам нужна помощь, чтобы перенести бальную картинку Гитлера в укрытие. С уважением  Муттер снял с стены огромную картину и понес ее вниз, как будто это был ребенок. Эльсбет последовала за двумя красными свечами, которые всегда горели под ней. Оказавшись в укрытии,  Муттер положила картину на пол, осторожно прислонив ее к стене. Эльсбет осторожно ставит по одной свече с каждой стороны. Затем, войдя в небольшую комнату, которую приготовили Эльсбет и я,  Муттер быстро легла на кровать и уснула.

***

С каждым днем ​​звуки войны подходили все ближе. Толстые стены подвала не могли полностью блокировать постоянный вой самолетов над головой или быстрый звук пулеметного огня, который начинался громко, а затем затихал.

Во время нашей второй недели в приюте мы потеряли электричество и установили систему масляных ламп и свечей для освещения каждой из маленьких комнат. Фонари должны были использоваться как можно меньше, чтобы сохранить батареи. Было только два маленьких окна, оба к вершине стены в главной комнате. Они были облицованы толстым стеклом, как любые окна в подвале, и давали очень мало света.

Зимний холод быстро проник в подвал, и мы держали печь в течение дня как можно более освещенной. я смотрела, как запас древесины истощается, и гадает, что мы сожжем, когда оно исчезнет.

В течение дня Эльсбет и я сгрудились под одеялом, играя в карты или вязая.  Муттер сидела на полу перед изображением Гитлера, тихо разговаривая сама с собой, словно она молилась, чтобы он приехал и лично спас нас.

Несколько раз мы включали радио, мы слышали только статический звук. Мы ничего не могли сделать, кроме как сидеть и ждать, пока что-то изменится, к лучшему или к худшему.

И Эльсбет, и я интересовались, что происходит на улице. "Просто немного взглянуть? Можем ли мы просто немного подняться наверх?" Эльсбет спросила  Муттер однажды, когда мы не слышали никаких звуков снаружи несколько часов. я стояла рядом с Эльсбет, кивая, надеясь на разрешение подняться наверх на минутку или две.

"Nein!"  Муттер строго ответила. «Это слишком опасно. я не допущу этого». Как только мы убедили ее войти в приют, казалось, что она не хочет, чтобы кто-либо из нас уходил.

В течение дня было достаточно отвлекающих факторов, чтобы мой разум был немного занят. Но ночью меня все еще преследовали образы лагеря и вопросы о моей семье - моей настоящей семье, о которой я почти забыла.

Однажды ночью я проснулась от легкого тряски.

"Ева. Ева, ты в порядке?" Это была Эльсбет. Хотя я не могла видеть свое лицо в темноте, я слышала беспокойство в ее голосе. "Ева, ты плакал во сне. Что не так?"

«Ничего», сказала я. "Спи дальше." Как я могла объяснить Эльсбет что-то, что я даже не поняла меня?

Я знала, что заметила изменение во мне, каким бы тонким оно ни было. Мы все еще вязали вместе, играли в карты и разговаривали часами, но я больше не могла быть немецкой сестрой Марией, той, которую она полюбила.

***

После трех недель пребывания в укрытии мое тело приняло рутину солнца, просыпалось, когда оно вставало, и ложилось спать вскоре после того, как садилось. В дневное время окна освещали светом, но после наступления темноты было трудно что-либо сделать из-за темного света свечей.

Эльсбет снова подтолкнула  Муттер к регулярному поеданию пищи, и мы вдвоем говорили о том, чтобы однажды отправиться наверх наверх для наших учебников по математике. Скука быстро становилась нашим злейшим врагом.