Кто Вы, «Железный Феликс»?

8. При внимательном рассмотрении всего дела и дополнительным допросом Рончевского и очной ставкой между ним и Отто и Рисом в общем подтверждается происхождение Рончевского, как и его пребывание в штабе левых с-р. в 18 г. Вырисовывается тип Рончевского аристократа, склонного к карьеризму.

Все пункты обвинения против Рончевского в преступлениях по должности доказать не представляется возможным, т. к. весь материал Рончевского непосредственно Рончевского не изобличает, а лишь бросает не него тень, т. к. фигуранты в деле его осведомители и сотрудники скомпрометированы в полной мере. По объяснению Рончевского все эти осведомители непосредственно с ним связаны не были, а сносились через Гарисона. Штрауса он выручил как своего осведомителя, который должен был в это время давать нужные спекулятивные дела. Его дело осталось у него в столе как материал к личности Штрауса, как секретного сотрудника, провоцирование налета действительно имело место, т. к. Вишняков дал сведения о готовящемся налете, что в последствие оказалось провокацией Виншякова. Лукин действительно был привлечен к….

Дело же Рончевский сам не вел, а поручил одному из следователей, т. к. с Лукиным был до этого знаком. С Лукиным же оставался все время в хороших отношениях и Отто, Батурин же был завербован Гаррисоном в качестве осведомителя и как такового Рончевский его действительно отстоял от мобилизации, подробности же Рончевский не помнит. При очной ставке выяснилось, что Риксу было известно, что Рончевский делал доклад в президиум по делу Зергенфрей и Бениславского и что возможен их расстрел, т. к… Зоргенфрей и Бениславский не выполнили полностью взятых на себя обязанностей как осведомителей. Это было когда требовался срочный доклад по делам обвиняемых, которым грозил расстрел накануне декрета об отмене смертной казни. Про Берга же Отто знает, что по слухам он был оставлен в живых по просьбе Рончевского, но от кого слыхал, не помнит, а в деле имеется указание, что кое-какие сведения Берг давал Рончевскому и Комарову.

Установить о том, что Рончевский скрывал свое происхождение, не удалось, т. к. его анкеты первоначальные из ПЧК исчезли (возможно умышленное хищение). В других же анкетах Рончевский указывает на сословие «сын врача» (формально, конечно, правильно) и не скрывает своего офицерского звания и работы у левых с.р., хотя несколько это стушевывает.

На основании изложенного и имея ввиду исключение Рончевского из РКП за неизжитость буржуазно психологии, не находя достаточно данных для привлечения Рончевского к уголовной ответственности, предлагаю его уволить из органов ГПУ без права поступления, как человека ничем не доказавшего свой преданности и готовности к самопожертвованию для пролетарской революции при принадлежности все время до 18 г. к враждебным революции слоям общества и направить как офицера в распоряжение военкомата гор. Москвы»^{249}.

При ознакомлении с делами подследственных, если зарождалось сомнение, Дзержинский требовал представить ему все материалы и провести допрос повторно. Так, 2 февраля 1923 г. по справке Петроградского ОКТО ГПУ по делу о преступлениях по должности ряда сотрудников материальной службы Николаевской железной дороги он писал Г.И. Благонравову: «Раньше, чем дело передавать на суд, прошу затребовать его сюда для доклада мне. Муста не обязательно допросить в качестве свидетеля по всем договорам и лицам, фигурирующим в этой справке. Допрос должен быть произведен следователем и ведущим все дело в Вашем присутствии и по вопросам, сформулированным письменно и представленным мне предварительно. Показания Водовозова для меня до очевидности лживы. Это обыкнов[енный] способ всех взяточников — такой клеветой бронироваться. Данные о договорах и о взаимоотношении Муста с Меттом более серьезные. Но для оценки их необходимо выслушать Муста. Вообще дело ведется ненормально. Уже давно Муста должен был быть допрошен в качестве самого важного свидетеля. Сейчас в Питере его допрашивать нельзя, ибо по этой справке очевидно, что следователь пристрастен и что он уже обвинил Муста, даже не допросив его. Дело очень серьезно, ибо Муста, как парт[ийный] тов[арищ], занимал слишком ответственный пост и такие недоказанные и необоснованные обвинения величайший урон для партии. Если Муста взяточник, то он должен быть первым расстрелян, но я уверен, что это ложь»^{250}.