Куда кого посеяла жизнь. Том II. Воспоминания

Судьба дала мне возможность запоминать отдельные события и лица – с четырехлетнего возраста. Так получилось, что первым «лицом», которое врезалось в мою память и, которое, в последующем, многие десятки раз, непроизвольно вспыхивало в моей памяти, было лицо немецкого офицера, отпечатанное в моей памяти в период фашистской оккупации.

Из-за откровенной ненависти к нашей семье со стороны сельского предателя-старосты, по разным причинам, и после серии неприятностей от него же (об этом можно узнать, прочитав материал – Свидетель, в этом же разделе), к нам, в конце 1943 года, привели на «постой» трех немецких офицеров, в небольших чинах, из тылового обеспечения. В качестве основания – нам было предъявлено то, что посредине нашего двора, под небольшой летней кухней, был большой подвал, с крепкими двухстворчатыми дверьми. Он, мол, понравился немцам, поэтому – они его чем-то заняли, а на ночь ставили – часового.

А так, как один из «квартирантов» – был заведующим складом, второй, старший по возрасту и званию, – заведовал военной пекарней, а третий – командовал подразделением охраны снабженческих объектов, то их и поселили вместе в наш дом. Немцы заняли обе большие комнаты, а нам четверым (бабушка, её младший сын – 14 лет, сын бабушкиного брата- 16 лет, репрессированного много лет назад и я) – разрешили жить на кухне. К ним в комнаты не заходить, ничего не трогать, без разрешения к ним не обращаться и с вечера – до утра – из дома – не выходить. Такие были жесткие общие правила.

Старший из них, звали его – Людвиг- то ли ненавидел детей вообще или меня лично, но первым отметился в моей памяти и навсегда. Был он высоким, худым, с рыжими волосами, торчащими в разные стороны и в очках… В общем, типичный представитель оккупантов, похожий на тех, кого показывали в советских фильмах в военное, да и в послевоенное время….Он бы мог без всякого грима, играть роли дьяволов, всяких нечистых, домовых, водяных и тому подобных персонажей.

Я на всю жизнь запомнил его лицо, скорее не лицо, а образ, который он представлял для меня, персонально. Он выбирал моменты, когда я оставался один на кухне и внезапно появлялся, стараясь застать меня врасплох и не дать успеть запрыгнуть на русскую печь, мое основное место обитания.

Причем, перед этим, он делал на голове что-то наподобие «рогов» из своих желто-рыжих волос, надевал темные очки и в таком «чертовском» виде – вваливался на кухню. Я его дико боялся, как самого настоящего черта, он знал это и старался появляться, как можно чаще, да еще с каким-нибудь диким криком, а потом- покатывался со смеху.

Потому его дикое выражение лица и отложилось в моей памяти первой фотографией и на всю жизнь. Судьбе было угодно именно три первых моих отпечатка памяти, связать с этим фашистом.

Первым, как я сказал – было его лицо-образ.

Вторым жизненным моментом, отпечатавшимся в моей детской памяти, был торчащий из-за печной трубы ствол пистолета. Мне, забившемуся в угол, между грубой кухонной плиты и вытяжкой дымовой трубы русской печи, был виден только ствол пистолета и палец на спусковом крючке. Потом из того ствола прогремело три всплеска – выстрела…., как три ужасных раската грома на маленькой (1,5х 1,5 м) нашей печке, лишивших меня тогда слуха и речи….

Как после выяснилось, стрелявшему – просто не хотелось забираться на печь, поэтому он, ругаясь на весь дом, стрелял в меня, стоя на полу кухни, с каждым выстрелом забирая правее и пытаясь меня таким образом достать….И он достал бы, конечно, если бы не вбежавшая бабушка, схватившая его за ноги и умолявшая не стрелять. Людвиг, а стрелял именно он, зло отталкивал её ногами и только вбежавший, самый молодой из них, немец, выбил у него из рук пистолет и увел в их комнату. (Об этом случае- почему именно в меня стреляли – тоже можно почитать в материале «Свидетель», здесь же в этом разделе).

И третье мое по жизни «памятное» фото, тоже связано с этим моим личным недругом. Понятно, что наши постояльцы и жили отдельно, и питались отдельно. Мы, трое ребят – спали на печке, бабушка- на кровати в кухне. Пространство печи отделяла от комнаты, где жили незваные гости, – стенка в полкирпича. В ней было отверстие, размером в кирпич, мы его на ночь затыкали подушкой. Днем его открывали для доступа воздуха на печку. Моя голова, если её наклонить- свободно проходила в то отверстие. Я просовывал голову в соседнюю комнату, находясь в «раздвоенном положении»-голова – там, а туловище- на печке и рассматривал, где и что там лежало. А там было что посмотреть! Разные консервы, мясные, рыбные, в диковинных овальных банках, какие-то упакованные коробки с хлебцами, сухарями, которые лежали отдельно на тумбочках. И даже – предел моих мечтаний в то время – губная гармошка, на ней по вечерам играл младший по возрасту немец.