Культурный конфликт

А ребенок за этот проигрыватель уцепился мертвой хваткой. Слушать мог часами, причем ему было абсолютно всё равно, современная это музыка или классическая. К году начал подпевать, мог смотреть по телевизору концерты классической музыки, а в два года по произведениям мог уже примерно определить авторов. В список избранных попали Чайковский, Вивальди и Свиридов. Слушая музыку, Антошка замирал, и я могла спокойно заниматься своими делами, зная: пока не дослушает, с места не сдвинется. Непроизвольно сама начала этой музыкой окружать нашу жизнь – покупала все новые пластинки, мы смотрели с ним хорошие музыкальные программы по телеку, ходили на концерты.

Первая опера, на которую мы попали, была «Мнимая садовница» Моцарта. Антоше было года три. К моему разочарованию, опера шла в концертном исполнении. То есть оркестр сидит на сцене, певцы по очереди выходят вперед и поют свои арии. Ну, думаю, наглость какая, ну хоть бы костюмы надели. И так ничего не разберешь, кто кем друг другу приходится! Да и музыка довольно сложная. Ребенок отсидел всё действо примерно, хлопая в нужных местах, а после спектакля всё нам подробно объяснил, про что была речь, кто плохой, кто хороший. На мои уверения, что вообще-то опера – это не совсем так, что это должно быть очень красиво – с декорациями, песнями и плясками, мой сын заверил меня, что и так было неплохо и он в общем-то готов и без декораций. Главное – музыка! Ну не знаа-аю…

Я свою первую оперу посмотрела в шесть лет. Это был «Борис Годунов» в Большом театре. Я сидела на первом ряду партера, вернее сказать, стояла – усадить меня было невозможно, я всё равно всю дорогу вскакивала от восторга. Мама, которая сидела рядом, и соседи сзади уже махнули рукой и пытались рассмотреть что-то сквозь меня. Действо было монументальное. Декорации старой Москвы, хор, от голоса которого мурашки бежали по телу, грандиозная музыка Мусоргского, пел сам Козловский. Всем этим я была оглушена. А уж когда на сцену выехала Марина Мнишек на настоящем коне, моим восторгам не было предела!

Любовь к опере я пронесла через всю жизнь. Думаю, «Борис Годунов» мне сильно помог, поэтому очень хотелось, чтобы сын испытал что-то подобное. Но смотри-ка же, ему не нужен антураж. Ему опера понравилась и без живой лошади. Он слушал музыку!

Было несколько попыток направить Антошку в другое русло. С пяти лет его можно было отдать в студию эстетического воспитания. Эстетически воспитанными детьми, по мнению педагогов студии, считались дети, которые рисовали, танцевали и знали основы музыкальной грамоты. Я была в принципе с ними согласна. Потом неизвестно же, может, мой сын станет великим художником или вторым Барышниковым. Пожалуй, Барышниковым бы не очень хотелось. Но всё равно пусть откроют в нем еще какие-нибудь таланты.

Таланты открылись везде – и рисовал что-то как-то, и двигался в такт музыке. Но то, что музыкальные способности явно есть, учительница по сольфеджио мне подтвердила уже как специалист: «Вам не кажется, мальчик способный». Ну что ж, значит, идем в музыкальную школу!

Интересно, что через много лет, разговорившись с одной новой приятельницей, выяснила, что именно она организовала эту студию эстетического воспитания для маленьких детей. Сколько ей инстанций пришлось пройти, чтобы всё срослось, – это был отдельный длинный рассказ. Студия просуществовала всего год, потом ее все-таки закрыли, посчитали, что детям это не нужно, помещение отдали под очередной магазин. Антошка именно в этот год и попал! На мой взгляд, студия была очень неплохая, люди работали с большой отдачей, любовью к детям. Моему сыну тогда просто повезло.

ЭКЗАМЕН НА БУДУЩЕЕ

Итак, мы идем на вступительный экзамен в музыкальную школу. Ближайшая школа к нашему дому оказалась не просто так, а достаточно известная. Поступить туда было сложно, нужно было выдержать конкурс. К такому раскладу я была не готова, думала: раз ребенок способный, его и так возьмут. Когда же увидела огромное количество детей и родителей, поняла, что всё здесь не просто и, видимо, одних способностей будет маловато. Тем более что родители постоянно вылавливали педагогов в коридорах и шушукались с ними.

Мой ребенок начал нервничать, но в основном ему, я думаю, передавались мои флюиды, потому что у меня от страха зуб на зуб не попадал.

Когда я закончила институт, подумала: Боже, какое счастье, мне не надо больше сдавать экзамены! Кто же мог подумать, что с детьми начинаешь сдавать экзамены по-новой, только здесь еще страшнее. Изменить ты ничего не можешь, помочь тоже, одни страдания.