Квантовая революция. Как самая совершенная научная теория управляет нашей жизнью

Другие считают, что поиски альтернатив «копенгагенской идее» обусловлены желанием сделать мир менее таинственным и запутанным, чем его делает копенгагенский подход. А это, по их мнению, значит, что нам следует не бежать от этой таинственности, а принять ее. Любое неудобство, связанное с копенгагенской интерпретацией, всего лишь признак ограниченности нашей человеческой способности понять мир квантов. Этот аргумент приобрел бы больший вес, если бы у копенгагенской интерпретации не было реальных альтернатив, если бы ее выводы оказались вынужденными. Но здесь есть и другая проблема. «Все предложения по поводу решения проблемы измерения в том или ином отношении необычны и таинственны, – говорит Дэвид Альберт. – Теорема Белла как раз и доказывает их вынужденную странность <…> [Но] между “странным” и “противоречивым”, с одной стороны, и “невразумительным” – с другой, огромная разница». Многие физики, добавляет Альберт, этого различия, по-видимому, все еще не осознают. «Эти физики говорят: “Ну да, копенгагенская интерпретация выглядит странно, но ведь и все остальные тоже!” Хочется стукнуть их хорошенько и сказать: “Да нет! Копенгагенская интерпретация не странная. Это просто невразумительная ахинея, вот и все”»[708].

Некоторые физики как хорошие позитивисты говорят, что поскольку никакой эксперимент не способен помочь нам понять, в чем разница между разными интерпретациями, бессмысленно и проводить между ними какие-либо различия – даже если копенгагенская окажется противоречивой, все равно не имеет значения, какую альтернативу ей принимать и принимать ли какую-то вообще. Но это просто неверно. Если мы хотим выйти за пределы существующей теории и разработать новую, найти новые физические принципы и объяснить новые экспериментальные результаты, наша интерпретация имеет значение. Спросите двух физиков – того, кто занимается теорией волны-пилота, и того, кто разрабатывает вариант многомировой теории, – какую более общую теорию они рассчитывают найти за пределами квантовой физики, – и увы, несомненно, получите два совершенно разных ответа. Ричард Фейнман указывал, что, хотя не существует экспериментального способа найти различие между двумя математически эквивалентными теориями (например, между двумя различными интерпретациями одного и того же математического аппарата), для ваших представлений о мире выбор той или иной теории играет огромную роль. Этот выбор, в свою очередь, повлияет на новые теории и новые идеи, которые будут у нас появляться[709]. Например, астроном XVI века Тихо Браге придерживался теории, в соответствии с которой Земля была центром Вселенной, Солнце и Луна обращались вокруг Земли, а остальные планеты обращались вокруг Солнца. Эта теория была математически эквивалентна гелиоцентрический модели Коперника – обе теории предсказывали движения небесных светил совершенно одинаково, но идея о том, что Земля не является центром Вселенной, привела к появлению абсолютно новых представлений об устройстве мира. Подобным же образом мы можем разработать интерпретацию квантовой физики, в которой волновые функции управляются невидимыми единорогами – они подчиняются закону образования и движения стад, выражающемуся уравнением Шрёдингера. Но (как я надеюсь) мы согласимся, что эта идея существенно уступает любой другой интерпретации. Экспериментальные результаты не единственный вид материала, на основе которого образуются и оцениваются научные теории, да он и не может быть единственным. Полное содержание нашей теории – не только ее математический аппарат, но и представления о природе явлений, сочетающиеся с этим аппаратом, – вот что важно для существования науки.