Квартирник у Маргулиса. Истории из мира музыки, которые нас изменили

– Ты же в детстве играл в страшно известной тушинской команде?

К.К.: Да.

– Известной только в Тушино. Она называлась «Сломанный воздух», а у Горыныча была команда «Закат солнца вручную».

К.К.: Именно так. Мы назвались «Сломанный воздух», когда услышали такое шикарное название «Закат солнца вручную». Вот это да! Вот это да!

– Но если мне не изменяет память, можешь меня поправить, твой карьерный рост, как бы в мир большого искусства, прости господи, начался именно с Питера?

К.К.: Я благодарен Питеру за все. Это моя культурная Родина. Я Питер обожаю. Это мой любимый город. Несмотря на то что Москва моя физическая Родина, все остальное связано исключительно с Санкт-Петербургом. И я действительно состоялся. Потому что Питер в меня поверил, а Москва так все прикидывала, прикидывала.

– Я тебе на лестнице предсказал большое будущее.

К.К.: Это да, но это ты был, ты человек понимающий, тонко понимающий и ценящий искусство.

– Константин Кинчев! «Алиса»!

К.К.: Спасибо, Жек, тебе. Спасибо!

(Поют песню «Перекресток».)

– Конечно, к программе я готовился, как ты понимаешь. Я шел к этому долгих пять лет.

К.К.: Жэка, прости. Но мы были увлечены электричеством. И вот только благодаря вот этой гребаной пандемии пришлось вспомнить о том, что есть у нас еще и акустика.

– Я тебе хочу еще сказать, что вот эта фраза «Не было бы счастья, да несчастье помогло» – все-таки оно.

К.К.: В копейку.

– Да, абсолютно.

К.К.: Я в общем-то электричество до сих пор больше люблю.

– Почему?

К.К.: Ну там зверства больше, мне как-то это ближе.

– Тоже мне зверь.

К.К.: Не-не, душевность тоже хорошо, как выяснилось. Я вот сейчас с удовольствием это делаю.

– Посмотри, что творится с народом. Они растекаются от счастья.

К.К.: Нет. Спасибо вам огромное. И я кайфую. Да, но мне это быстро надоест. Я знаю себя, вот электричество – оно не надоедает.

– Знаешь, в акустике есть какой-то свой кайф. Ну вот ты переиграл уже дикое количество «Квартирников».

К.К.: Да, вот в 84-м, в Москве, у меня начинался, я разогревал группу «Крематорий», как правило.

– Обратили внимание? Вот я бы за эту фразу поставил бы пятерку. Я разогревал «Крематорий».

(Смех в зале.)

– Это пять, брат.

К.К.: Каламбур.

(Поют песню «Гость».)

– Могу спросить или можешь играть, что выбираешь?

К.К.: Играть, конечно, играть!

– Братцы мои! Я хочу все же, чтобы вы Косте похлопали. Я сейчас скажу почему. В табели о рангах по разговорчивости Костя занимает твердое первое место. Второе – Сашка Васильев, а третье – Чиж.

К.К.: Цой умер, к сожалению, а так бы я занимал четкое второе.

– Да ладно, нет, пока первое. Кстати, о Цое, знаешь, мы ни разу не пересекались, невзирая на то, что наш с тобой общий друг, Майк Науменко, с которым мы проводили массу времени. Ты же с Цоем общался и общался, по-моему, плотно или нет?

К.К.: Ну, мы с Витькой более плотно общаться стали, когда он в Москву переехал. Мне хорошо с ним было, он был вполне себе разговорчив. И я тоже, кстати.

– По поводу Майка я рассказывал в одной из передач наших знакомств, на одной из гребенщиковских свадеб, в году 77-м, наверное. Мы, москвичи, красивые, приехали на свадьбу. Выпивали и падали, отваливались от микрофонов и, не успев долететь до земли, засыпали, а сзади ходил мальчик, который нас поднимал и ставил к микрофону, и мы как-то ухитрились допевать песню. Этого мальчика звали Майк Науменко.

К.К.: А для меня это был мой крестный. Если в Москве в меня поверил первый Жека, то в Питере это был Майк. Он мне дал зеленый свет, за что огромное спасибо и на всю жизнь моя любовь вместе с ним.

– Называется, значит, «Так выпьем за учителей»

К.К.: Да-да, блин, как бы не сорваться после такого вечера, сегодняшнего. Давай поедем.

(Поют песню «Доброе утро».)

– Кость, задам вопрос, который никогда не задавал, но заинтересовался. Совершенно случайно. Откуда появился доктор Кинчев?

К.К.: Да это Слава Задерий, царство ему небесное, с легкой руки. Потому что я все время что-нибудь рассказывал, а он говорит: «О, Кинчев лечит». Вот и прозвал меня доктором, так приклеилось, но ненадолго, потом меня все-таки стали звать как звали в детстве – «котом».

– Доктор Кинчев! Прекрасно.

(Поют песню «Лунный вальс».)

– Слушай, а расскажи про фестиваль. Вообще, я в принципе знаю про тебя достаточно чего, а про фестивали твои не знаю.

К.К.: Ну вот, я так вышел с пафосным заявлением о том, что наконец-то дерзнул провести свой фестиваль, фестиваль своего собственного имени, как Оззи Осборн. Ну и потом, вот, я обосрался. Но мы его перенесли на следующий год, но будет ли в следующем году электричество, фиг его знает. Будем надеяться, что будет все-таки.

– А скажи мне, компанию на фестиваль ты тоже казя-базя подбираешь?

К.К.: Казя-базя, да. Подбираю, да.

– А почему?

К.К.: Ну, я иду вслед за своим любимым, за Оззи Осборном, вот. У него казя-базя. И у меня тоже.