Лабиринты безумия

Нарком покрылся красными пятнами. Не было ничего опаснее выражать Сталину свое мнение, если оно не соответствовало мнению вождя.

Но не менее опасным было отсутствие какого-либо собственного мнения по интересующему Сталина вопросу. На все совещания в присутствии Сталина руководители партии, государства, армии и карательных органов шли во всеоружии знаний сталинского мнения практически по всем вопросам.

– Я думаю, по обстановке надо действовать, товарищ Сталин, – натужно выдавил из себя не шибко грамотный нарком обороны, – обстановка – она всегда подскажет…

Сталин не был бы Сталиным, если бы кто-нибудь приходил к нему в кабинет с вопросами, о которых он бы еще не знал и не имел бы по ним хотя бы предварительного, но собственного мнения. Пусть даже в корне неверного.

Еще до прихода наркома обороны и начальника генерального штаба Сталин успел проконсультироваться со своим любимцем Шапошниковым, которому он всегда доверял более, чем всем другим маршалам и генералам вместе взятым.

Мнение Шапошникова в принципе было таким же, что и у Тимошенко. Подождать развития обстановки. Немцы лезут в авантюру. Местность труднодоступная, горная. Народ там воинственный и гордый, воевать обучен, тем более под прикрытием английской авиации. Застряв там, немцам ничего не останется, как нанести удар уже собственно по Британской метрополии. Вот тогда-то, как и предусмотрено планом, мы и начнем. Мудрый маршал большую надежду возлагал на Югославию, не меньшую, чем в начале прошлой войны русские стратеги возлагали на Сербию. А влезать в Югославию он бы никому не советовал. Там боеспособная и мужественная армия, опирающаяся на поддержку не менее мужественного народа, который весь возьмется за оружие в случае любой угрозы своей независимости. Немцы там смогут застрять крепко и надолго. Так что у нас будет возможность выбрать наиболее благоприятный момент для наступления.

Накануне запланированных стратегических игр с 23 по 31 декабря было назначено совещание высшего руководящего состава РККА, на котором с главным докладом должен был выступить командующий войсками Киевского особого военного округа генерал армии Жуков, недавно ставший и депутатом Верховного Совета. Темой его доклада был «Характер современной наступательной операции». Генерал, основываясь на собственном недавнем опыте боев на Халхин-Голе и на годичном опыте «второй империалистической войны» в Европе должен был наметить схему будущих действий всех видов Вооруженных сил в рамках национальной стратегии – «малой кровью на чужой территории». Сталину нравились решительность, беспощадность и энергия Жукова, нравилась его вспыльчивость и грубость, та легкость, с которой командующий ставил к стенке своих подчиненных за малейшие промахи по службе, нравилось его крестьянско-пролетарское происхождение. Нравилось и то, что Жуков не был офицером (пусть даже младшим) времен Первой мировой войны, не был выдвиженцем Троцкого в годы гражданской войны, почти всю ее «оттрубив рядовым и младшим командиром» и что весь он состоялся под крылышком Семена Буденного в придуманном последним генеральном штабе кавалерии. Не нравилось товарищу Сталину только одно: отсутствие у генерала армии какого-либо военного образования. Даже училища не кончил командующий Киевским особым военным округом, а были у него за душой только кавалерийские курсы военного времени царской армии, выпускавшие кандидатов в унтер-офицеры. В гражданскую войну этого было бы достаточно, чтобы стать командармом, имея начальником штаба какого-нибудь бывшего поручика, но сейчас даже у Сталина возникали сомнения, соответствует ли генерал занимаемой должности.

Сталин отлично понимал, что никакое образование не может сделать человека руководителем. Руководителем нужно родиться, как поэтом или музыкантом. Несмотря на отсутствие образования, а возможно, именно поэтому, Жуков являл собой законченный тип руководителя сталинского типа – своего рода тот идеал исполнителя, который задумал вождь для воплощения в жизнь своих глобальных планов. Сталин чувствовал в Жукове «неестественную, жесточайшую, почти нечеловеческую концентрацию воли», как у самого себя, а потому считал, что никакое образование этому человеку и не нужно. Своими методами он добьется больше, чем выпускники самых блестящих военных академий [58].

Еще несколько месяцев назад вождь затребовал к себе личное дело Жукова и время от времени его задумчиво просматривал, с нежностью старого канцеляриста перебирая подшитые туда бумажки.

Сталин часто лично занимался так называемой «кадровой археологией», решая судьбу тех, у кого хватило мужества пробиться в руководители в условиях перманентного террора. Расстрелять, арестовать, оставить на должности, но посадить жену, оставить самого и жену, но посадить сына или мужа дочери, или брата жены, или… вариантов было бесчисленное множество.