Лабиринты безумия

О Власове товарищ Сталин уже слышал немало как о командире образцовой стрелковой дивизии, которая была преподнесена в качестве примера и подражания всем вооруженным силам страны. Сталин присутствовал и при вручении генералу Власову Калининым ордена Ленина, но лично с ним знакомиться не стал, хотя высокий, сухощавый генерал ему явно понравился. Раз его тащат наверх такие люди, как Тимошенко и Жуков, которым приказано тщательнейшим образом подобрать кадры высших командиров, способных физически и морально к выполнению операции «Гроза», значит, этот человек указанным качествам соответствует. Слов «и лично предан вам, товарищ Сталин» вождь не любил. Во-первых, ни в чью личную преданность он не верил. Он скорее бы поверил в слова «и боится вас до смерти, товарищ Сталин», если бы кто-нибудь осмелился подобные слова произнести в его присутствии. Во-вторых, он неоднократно подчеркивал, что преданности вождю – носителю определенной идеи – недостаточно. Нужно верить в саму идею, и только тогда идея станет непобедимой и нетускнеющей. Преданность идеи в сочетании с признанием авторитета вождя – вот что требуется, а не личная преданность. Но вот именно преданности идее он почти ни в ком и не чувствовал.

Сталину и многим людям из его окружения было ясно, что страна, единственной идеологией которой являлся непрекращающийся ни на минуту (как завещал Ленин) террор, живет, если отбросить всю пропагандистскую шелуху, в состояний постоянно обостряющегося внутриполитического кризиса. В течение 20 лет, прошедших после окончания гражданской войны, этот кризис тряс и корежил страну припадками, напоминающими приступы эпилепсии, не давая ни секундной передышки.

Сталин и замыслил «Грозу» не только потому, что она вполне соответствовала его амбициозным планам доказать верность ленинских пророчеств распространения на весь мир коммунистической идеологии и достижения тем самым мирового господства, но и потому, что война и предшествующий ей мировой кризис виделись ему как единственный выход из кризиса внутреннего, поскольку ни одна страна в мире не могла долго просуществовать в той форме огромной военно-полицейской зоны, которую слепил Сталин из уничтоженной Лениным Российской Империи. И подобно Ленину, чтобы спасти себя и свой режим, Сталин поднимал своих сообщников на разбой, но уже, в отличие от Ленина, по-настоящему в международном масштабе, о чем Владимир Ильич мог только мечтать.

Постоянно тасуя номенклатурную колоду, тщательно взвешивая каждую кандидатуру на весах потенциальной опасности для самого себя, Сталин остановился на кандидатуре генерала Жукова как оптимально подходящей ему на данном этапе. Вождь задумал сделать Жукова наркомом обороны, Тимошенко переместить в заместители, а начальником генерального штаба вновь назначить строгого, мудрого Шапошникова.

А потому вождь стал внимательно следить, кого Жуков, предчувствуя свое стремительное восхождение наверх, потянет за собой, что вполне естественно для любого военного. Даже командир взвода, становясь командиром роты, норовит забрать с собой толкового сержанта. И было видно, что Жуков первым тащит за собой генерала Власова. Сталин не забудет этого до конца своих дней [59].

Отпустив военных, Сталин в тот же день отправился в колонный зал Дома Союзов, где праздновалась очередная – 22-я – годовщина органов ВЧК-НКВД. Церемония была гораздо менее торжественной, чем празднование 20-й годовщины в 1938 году в помещении Большого театра. Во-первых, и дата была не круглой, да и вспоминать о торжественном собрании в Большим театре было уже некому. Практически все, столь шумно отпраздновавшие двадцатилетие своего ведомства, были поголовно расстреляны.

Поздно вечером пришел отчет от посла (полпреда) в Германии Владимира Деканозова, которого накануне (19 декабря) наконец принял с верительными грамотами Гитлер после почти месячного ожидания, вызывавшего уже различные зловещие слухи и домыслы, а у товарища Сталина – недоумение и мрачные предчувствия.

Гитлер, по словам Деканозова, прилагал все силы, чтобы казаться как можно любезнее и радушнее. (Видимо, это было нелегко, поскольку день назад фюрер как раз подписал план «Барбаросса». Хотя Деканозов об этом и не знал, но тем не менее заметил в Гитлере некоторую нервозность и напряженность.)

Фюрер извинился перед полпредом за то, что тому пришлось столь долго ждать приема. Идет война. Он очень занят, руководя боевыми действиями по окончательному сокрушению Англии, которое последует – пусть г-н посол запомнит его слова – не позднее начала июля будущего года.

Деканозов поинтересовался у Гитлера, почему Германия хранит молчание по поводу последних советских предложений. Гитлер заметил, что для окончательного ответа на советские предложения необходимо провести обширные консультации с Италией и Японией, на что совершенно нет времени.