Лабиринты безумия

– Так точно, – доложил Новобранец. – Согласно разнарядке сводка и спецсообщение со специальным фельдъегерем посланы Сталину, Тимошенко, Маленкову и другим.

Немного поколебавшись, Мерецков приказал Голикову утвердить сводку № 8, а Новобранцу пожал руку и поблагодарил, что означало по меньшей мере оставление подполковника на занимаемой должности до особого распоряжения.

Генералу Мерецкову предстояло открыть совещание, высшего начальствующего состава РККА и принять участие в стратегических играх. Он знал, что эти мероприятия задуманы Сталиным в качестве окончательной шлифовки предстоящего глобального наступления. Ни о чем другом на совещании не собираются говорить. С трудом удалось пробить один доклад об обороне, да и то это была оборона захваченных у противника позиций на случай глубокого прорыва вперед и возможного отставания соседей или собственных тылов. Об отходе, а тем более о крупном отступлении говорить на совещании запрещалось. Мерецкову очень хотелось поднять этот вопрос – он понимал, что если он этого не сделает, то не сделает никто, а его самого сделают козлом отпущения. Неплохо было бы заручиться поддержкой наркома Тимошенко, но отношения между ними сложились таким образом, что надеяться на это было бы по меньшей мере опрометчиво.

Только под самое утро генерал армии Мерецков забылся коротким сном на диване в комнате отдыха, примыкающей к его служебному кабинету.

Сталин просмотрел сводку № 8 22 декабря, прибыв около 2-х часов дня в Кремль с ближней дачи. Сводка не произвела на него никакого впечатления. Она вернулась к Поскребышеву для подшивки в дело без всяких пометок и указаний: вызвать кого-нибудь для разъяснений, проверить информацию, назвать ответственных и исполнителей.

Накануне вождь скромно и просто отметил день рождения в кругу детей и ближайших соратников по партии. Присутствовали: Молотов, Ворошилов, Маленков, Берия. Бросалось в глаза отсутствие Кагановича, Калинина и Тимошенко. А также Жданова, который обычно ради такого случая приезжал из Ленинграда. Пили «Кахетинское», пели вдвоем с Лаврентием грузинские песни, потом втроем с Яковом, а затем, захмелев, перешли на блатные песни, которые, в отличие от грузинских, знали все присутствующие.

На следующий день Сталин совещался с генералами авиации Рычаговым, Жигаревым и Смушкевичем по планам дальнейшего развертывания аэродромов в западных областях СССР. Строительство полос шло даже с опережением графика, для самолетов рылись капониры, люди жили в палатках, но встал вопрос о хранении горючего, авиабомб, необходимых запчастей и многого другого авиационного оборудования, которое по разным причинам никак не пристало хранить на открытом воздухе или на необорудованных складах. В том числе и планеры для задуманных крупномасштабных воздушно-десантных операции первого этапа «Грозы». Пока летчики доложили, что указание товарища Сталина относительно десантных планеров выполнено. Все они убраны в ангары и на специальные склады, которые строго охраняются. Сталину, правда не доложили, что из-за этого из ангаров выставили на улицу все самолеты, включая и проходящие сточасовые регламентные работы. Не среагировал Сталин и на проблему обеспечения новых аэродромов горючим, снабжаемых порой конными бензоцистернами, бензин из которых необходимо было переливать в канистры, а затем через воронку заливать в самолеты. Как это все придется проделывать в реальной боевой обстановке было неизвестно, но проблема острейшей нехватки бензозаправщиков никак вроде и не решалась на фоне резкого увеличения самолетного парка и аэродромной сети.

Ненормальные условия базирования и аэродромного обслуживания привели к резкому повышению аварийности при проведении учебных полетов, что авиационные начальники всеми силами пытались скрыть от вождя. Сталин имел собственные источники информации, но не желая вопроса обострять, поставил это на вид Рычагову с тем мягким укором, который часто вводил в заблуждение тех, кто еще недостаточно хорошо знал товарища Сталина.

Но вождь был явно в хорошем настроении и, выслушав доклад генерала Рычагова о мерах по маскировке планеров, удостоил его даже высшим поощрением – словом: «Маладэц».

Рычагов, ободренный сталинскими междометиями и словом «молодец», воспользовавшись тем, что в конце совещания он остался с вождем наедине, совершенно неожиданно для Сталина завел разговор о своем пропавшем друге Иване Проскурове – бывшем начальнике ГРУ. Товарищ Сталин от удивления даже вынул трубку изо рта и положил в пепельницу.

Рычагов и Проскуров когда-то служили в одной эскадрилье. Когда-то: это в Испании. Проскуров, как и Рычагов, был отчаянным летчиком-истребителем, получил звание Героя Советского Союза и был лично Сталиным произведен в генералы прямо из старших лейтенантов.