Лавка древнойстей. Том 2

Вотъ они стали подъ ворота, чтобы укрыться отъ дождя, и смотрятъ на прохожихъ, въ надеждѣ, что хоть кто нибудь откликнется на ихъ горе, приметь въ нихъ участіе. Вглядываясь въ эти мелькающія мимо нихъ лица, они видятъ все, что дѣлается у каждаго на душѣ. Одинъ хмурится, другой улыбается, иной что-то бормочетъ про себя, иной жестикулируетъ, словно уже вступилъ въ разговоръ, который ему сейчасъ придется вести. Вотъ у этого взглядъ лукавый, живой, видно, что онъ придумываетъ какую-то комбинацію, чтобы обмануть ближняго, а у того, напротивъ, видъ тупой, движенія неповоротливыя. У одного на лицѣ написано: выигралъ, у другого: проигралъ. Въ большихъ торговыхъ центрахъ, гдѣ каждый человѣкъ занятъ своимъ собственнымъ дѣломъ, — у каждаго свое особенное выраженіе: его характеръ и намѣренія написаны крупными буквами на его лицѣ. На бульварахъ же и въ публичныхъ собраніяхъ, куда люди стекаются, чтобы себя показать и на другихъ посмотрѣть, вы встрѣтите сотни лицъ почти съ однимъ и тѣмъ же выраженіемъ. Будничныя лица не носятъ никакихъ личинъ, поэтому и выраженіе у нихъ не поддѣльное.

Дѣвочка такъ увлеклась, всматриваясь въ эти разнообразныя лица, что на-время забыла о своемъ ужасномъ положеніи. Однако, холодъ, голодъ, мокрое платье, прилипавшее къ тѣлу, и ноющая отъ боли голова, настойчиво требовавшая отдыха, котораго они такъ тщетно искали, вскорѣ же возвратили ее къ дѣйствительнымъ нуждамъ. Никто изъ проходившихъ даже и не взглянулъ на нихъ, ни къ кому она не осмѣлилась бы обратиться за помощью. Постоявъ еще нѣсколько минутъ, они вышли изъ-подъ воротъ и смѣшались съ толпой.

Смерклось. Толпа уже значительно порѣдѣла, а они все скитались отъ одного угла улицы до другого, безпріютные, несчастные. На улицахъ зажгли фонари; магазины ярко освѣтились огнями и весь этотъ сразу разлившійся вокругъ нихъ свѣтъ еще больше напомнилъ имъ о приближающейся ночи. Дѣвочка дрожала отъ холода и сырости. Больная, измученная и душой, и тѣломъ, она должна была дѣлать неимовѣрныя усилія, должна была призвать на помощь всю твердость духа, чтобы держаться на ногахъ.

И зачѣмъ они пришли въ этотъ шумный городъ, когда такъ много есть тихихъ, уединенныхъ мѣстъ? Имъ было бы несравненно легче переносить и голодъ, и жажду гдѣ нибудь въ полѣ или въ лѣсу, чѣмъ въ этомъ грязномъ скопищѣ всякой нищеты, въ которомъ они затерялись, какъ самый ничтожный атомъ, и при одномъ взглядѣ на который становится еще тяжелѣе на душѣ.

Не говоря уже о физическихъ страданіяхъ, дѣвочкѣ приходилось терпѣть и нравственную муку. Старикъ началъ упрекать ее въ томъ, что она увела его изъ хорошаго дома, и требовалъ, чтобы они вернулись назадъ. Теперь ужъ ясно было, что на улицѣ ничего не добьются; они пошли назадъ къ пристани; можетъ быть имъ позволятъ переночеватъ на той баркѣ, которая ихъ привезла. Но и въ этомъ пришлось разочароваться. Ворота были заперты и спущенныя на цѣпь собаки своимъ яростнымъ лаемъ заставили ихъ вернуться опять въ городъ.

— Сегодня, милый дѣдушка, мы ужъ какъ нибудь проведемъ ночь подъ открытымъ небомъ, а завтра постараемся выбраться изъ города и добыть себѣ какое нибудь занятіе въ деревнѣ, говорила дѣвочка слабымъ голосомъ, когда они, послѣ этой неудачи, шли назадъ по какой-то улицѣ.

— Зачѣмъ ты привела меня сюда? выговаривалъ ей старикъ. — Я не могу выносить этихъ тѣсныхъ, безконечныхь улицъ. Мы такъ хорошо и покойно тамъ жили. Зачѣмъ ты заставила меня оттуда уйти?

— Затѣмъ, чтобы не повторился тотъ сонъ, о которомъ я вамъ говорила, произнесла дѣвочка твердымъ голосомъ, но тутъ же и залилась слезами. — Мы должны жить среди бѣдныхъ людей, — не то онъ опять мнѣ приснится. Милый дѣдушка, я знаю, что вы стары и слабы, но взгляните на меня, я тоже немножко страдаю; если вы не будете жаловаться на судьбу, даю вамъ слово, что и отъ меня вы не услышите ни одной жалобы.

— Ахъ ты моя бѣдная, безпріютная сиротка! воскликнулъ старикъ, всплеснувъ руками и съ ужасомъ оглядывая внучку, словно онъ въ первый разъ видѣлъ ея измученное лицо, испачканное отъ дороги платье и исцарапанныя, распухшія ноги. — Вотъ до чего я довелъ ее своей заботливостью и попеченіями о ней! Я былъ счастливъ когда-то, и лишился и счастія, и всего, что имѣлъ для того, чтобы видѣть ее въ такомъ положеніи!