Лавка древнойстей. Том 2

— А что это, какъ не могила? продолжалъ старикъ. — Всѣ наши прихожане отлично знаютъ всю эту исторію о колодцѣ, а развѣ кто нибудь изъ нихъ хоть разъ подумалъ о томъ, что когда молодость прошла, — силы у человѣка ослабѣваютъ и жизнь его подходить къ концу? Разумѣется, ни одна душа не подумаетъ объ этомъ.

— А вы сами очень стары? невольно вырвалось у Нелли.

— Нынѣшнимъ лѣтомъ мнѣ пойдетъ 80-й годъ.

— И вы все еще работаете, когда здоровы?

— Разумѣется. Вотъ посмотрите въ окно на мой садикъ. Я собственными руками разработалъ этотъ клочокъ земли. Черезъ годъ вѣтви такъ разростутся, что закроютъ отъ меня небо. А зимой у меня есть еще и другая работа.

Онъ отворилъ шкафчикъ, около котораго сидѣлъ, и вынулъ оттуда нѣсколько маленькихъ ящичковъ самой простой, грубой работы.

— Много есть господъ, которые любятъ старину — вотъ они и покупаютъ у меня эти бездѣлки въ воспоминаніе о нашей церкви и развалинахъ. Я ихъ дѣлаю изъ старыхъ дубовыхъ обломковъ, изъ остатковъ отъ гробовъ, сохранившихся подъ сводами. Вотъ посмотрите на этотъ ящичекъ: онъ даже скрѣпленъ по краямъ мѣдными пластинками, на которыхъ когда-то была надпись, да теперь ея ужъ не прочтешь. Въ это время года у меня ихъ остается немного, за то лѣтомъ всѣ полки будутъ ими уставлены.

Дѣвочка полюбовалась его работой, похвалила и ушла, удивляясь тому, что старикъ, извлекающій такое суровое нравоученіе изъ своихъ мрачныхъ занятій и всей своей обстановки, не примѣняетъ его къ собственной особѣ и, постоянно проповѣдуя о бренности человѣческой жизни, себя-то чуть ли не считаетъ безсмертнымъ. Но она была слишкомъ умна, чтобы не понять, что эта вѣчная надежда на будущее — драгоцѣнный даръ, вложенный самой природой въ душу человѣка, и что 80-ти лѣтній могильщикъ съ своими планами на будущее лѣто олицетворяетъ собою все человѣчество.

Съ такими-то мыслями Нелли подходила къ церкви. Она безъ всякаго труда отыскала ключъ отъ наружной двери, такъ какъ всѣ они были съ занумерованными ярлычками изъ пожелтѣвшаго отъ времени пергамента. Ключъ какъ-то глухо зазвенѣлъ въ замкѣ. Когда же она, переступивъ нерѣшительной ногой черезъ порогъ, затворила за собой дверь, въ храмѣ раздалось эхо, отъ котораго она вздрогнула.

Все въ жизни, какъ хорошее, такъ и дурное, дѣйствуетъ на насъ главнымъ образомъ въ силу контраста. Уже деревенская тишина, сама по себѣ, произвела глубокое впечатлѣніе на дѣвочку послѣ ея тревожныхъ тягостныхъ скитаній по многолюднымъ, шумнымъ городамъ и ужаснымъ дорогамъ. Можно-жъ себѣ представить, какъ она была потрясена безмолвіемъ стариннаго храма, когда очутилась въ немъ совершенно одна. Здѣсь и свѣтъ-то, пробивавшійся сквозь глубокія окна, казался старымъ и сѣроватымъ, а въ затхломъ воздухѣ, отдѣлявшемся отъ стѣнъ, арокъ и колоннъ, словно пропитанныхъ дыханіемъ минувшихъ вѣковъ, какъ будто носились частички разложенія, очищенныя временемъ отъ самыхъ острыхъ, ѣдкихъ атомовъ; и плиты на полу, когда-то носившія слѣды многихъ тысячъ ногъ, — слѣды давнымъ давно исчезнувшіе — были разбиты и искрошены; балки сгнили, своды осѣли, стѣны разваливались; на великолѣпныхъ гробницахъ не осталось ни одной надписи; словомъ все — и мраморъ, и камень, и желѣзо, и дерево, и прахъ, — все здѣсь служило знаменіемъ разрушенія: всѣ произведенія рукъ человѣческихъ, какъ самыя лучшія, изящныя, великолѣпныя, такъ и самыя плохія, простыя, ничтожныя, все, что сдѣлано людьми или сотворено Богомъ, все здѣсь было подведено подъ одинъ общій уровень.

Въ одномъ углу церкви когда-то существовала часовня, называвшаяся баронской; но и до сихъ поръ тамъ стояли каменныя гробницы, на которыхъ были изображены рыцари, распростертые во всю длину съ сложенными на груди руками, съ скрещенными ногами; крестоносцы лежали въ полномъ вооруженіи, съ которымъ они не разставались при жизни. Доспѣхи нѣкоторыхъ рыцарей висѣли тутъ же на стѣнѣ, качаясь на ржавыхъ крючкахъ; хотя они были разбиты и изломаны, но еще сохранили своей прежній видъ. Такъ жестокія дѣла людскія переживаютъ тѣхъ, кто ихъ совершилъ: кровопролитныя войны долго еще оставляютъ послѣ себя печальные слѣды, тогда какъ виновники ихъ давно уже обратились въ прахъ.