Лавка древностей. Часть 2

Онъ поналегъ на нихъ всей своей исполинской силой, заперъ обѣ половинки, глубоко осѣвшія въ грязи, и заложилъ ихъ огромнымъ засовомъ; затѣмъ откинулъ всклокоченные волосы, заслонявшіе ему глаза, и попробовалъ, хорошо ли заперъ. Хорошо; съ этой стороны его жилище неприступно.

— Заборъ, отдѣляющій мою пристань отъ сосѣдней, довольно низокъ. Я легко могу перелѣзть черезъ него и скрыться въ заднемъ переулкѣ, разсуяедалъ карликъ. — Надо хорошо знать это прелестное мѣстечко, чтобы выбраться отсюда въ такую ночь, какъ эта. Едва ли кто отважится подойти къ моимъ владѣніямъ, пока не подымется туманъ.

Къ этому времени темнота и туманъ до такой степени увеличились, что онъ только ощупью могъ добраться до своего логовища. Онъ посидѣлъ немного у огня, раздумывая о чемъ-то, и сталъ собираться въ дорогу.

Набивая себѣ карманы самыми необходимыми вещами, онъ не переставалъ бормотать сквозь стиснутые зубы, которыхъ не разжималъ съ тѣхъ поръ, какъ прочелъ письмо Сэлли.

— О, Самсонъ, о, милый, достойный другъ! Если бы только мнѣ довелось сжать тебя въ моихъ объятіяхъ, сдавить тебѣ ребра, ужъ я-бъ тебѣ не далъ пощады, можешь быть увѣренъ. Если только судьба еще разъ сведетъ насъ съ тобой, ты останешься доволенъ этимъ свиданіемъ, ты долго будешь его помнить. И вѣдь выбралъ же какую минуту, когда все шло какъ по маслу; нашелъ время каяться, трусъ-адвокатишка. Лишь бы намъ еще разъ встрѣтиться лицомъ къ лицу въ этой самой комнатѣ, ужъ одному бы изъ насъ не сдобровать, мой милый.

Онъ остановился, поднесъ къ губамъ кастрюлю съ пуншемъ и долго и жадно пилъ изъ нея, точно это былъ не ромъ, а вода, которой онъ освѣжалъ пересохшее небо. Затѣмъ онъ продолжалъ и свои сборы, и свой монологъ.

— А Сэлли-то, Сэлли о чемъ думала, — и глава у него вспыхнули.

— И вѣдь умная, рѣшительная женщина. Спала она въ то время или на нее столбнякъ нашелъ? Она должна была заколоть его кинжаломъ, отравить, какъ только увидѣла, куда онъ гнетъ. И для чего предупреждать, когда ужъ поздно? Кабы знать, что у него было на умѣ, когда онъ намедни сидѣлъ вонъ тамъ, въ углу: рожа блѣдная, искривленная, рыжіе волосы торчкомъ, такъ теперь бы ужъ этому сердцу не трепетать въ груди. Раэвѣ нѣтъ такихъ снадобьевъ, что усыпляють людей, нѣтъ огня, чтобы сжечь ненавистнаго человѣка!

Онъ еще разъ припалъ къ кастрюлѣ и опять заговорилъ, сидя на корточкахъ передъ огнемъ, освѣщавшимъ его свирѣпую, искаженную отъ злости физіономію.

— И всѣми этими неудачами, которыя преслѣдуютъ меня въ послѣднее время, я обязанъ старому вралю, бродягѣ и его милому дѣтищу. Ну, да я и отомщу имъ. Я буду ихъ злымъ геніемъ. И съ тобой, милый, честный, добродѣтельный Китъ, мы еще поквитаемся, даромъ, что ты нынче въ чести. Ужъ кого я ненавижу, того я загрызу зубами. Будетъ, другъ, и на моей улицѣ праздникъ. Что это такое? вдругъ встрепенулся онъ.

Послышался неистовый стукъ въ ворота, которыя онъ только что заперъ. Стукъ на минуту стихъ, словно стучавшіе прислушивались къ чему-то, а затѣмъ возобновился съ удвоенной силой.

— Ого, такъ скоро! Экъ ихъ, торопятся! Не ошибиться бы вамъ въ разсчетѣ, друзья! Хорошо, что у меня все уже готово. Спасибо, Сэлли, что предупредила.

Съ этими словами онъ задулъ свѣчу и сталъ тушить огонь въ печкѣ, да какъ-то неловко повернулся, задѣлъ желѣзную печь и она съ трескомъ опрокинулась на посыпавшійся изъ нея уголь и золу. Въ комнатѣ ни зги не было видно. Карликъ въ потьмахъ добрался до двери и вышелъ во дворъ.

Стукъ въ ворота прекратился. Было около 8-ми часовъ вечера. Донельзя сгустившійся туманъ окуталъ все такимъ непроницаемымъ мракомъ, что самая темная ночь показалась бы свѣтлой и ясной, какъ день, въ сравненіи съ нимъ. Квильпъ подался впередъ, словно шагнулъ въ подземную пещеру, но ему показалось, что онъ ошибся дорогой, и онъ пошелъ въ другую сторону и наконецъ остановился, совсѣмъ не понимая, гдѣ, въ какомъ мѣстѣ онъ находится.

— Хоть бы они опятъ застучали. Я по стуку узналъ бы, куда надо идти, промолвилъ карликъ, стараясь хоть что нибудь разглядѣть передъ собой. — Бейте, колотите въ ворота!

Онъ напряженно прислушивался, но стукъ не возобновлялся. Тишина кругомъ была полная; лишь вдали лаяли собаки. Залаеть одна, ей отвѣтять въ сосѣднемъ кварталѣ, но на эти звуки нельзя было идти, такъ какъ лай часто доносился сюда съ кораблей, стоявшихъ у пристани.

— Если бы мнѣ только доплестись до какого нибудь забора, разсуждалъ Квильпъ, медленно подвигаясь и простирая руки впередъ. — Тогда бы я сейчась нашелъ дорогу. Ахъ, какъ хорошо было бы въ этакую славную ночку обнять дорогого пріятеля. Только бы это желаніе мое исполнилось, а тамъ пусть хотъ солнце и вовсе не восходитъ надъ землей.

Едва онъ произнесъ эти слова, какъ оступился и упалъ. Нѣсколько секундъ спустя, онъ уже барахтался въ холодной темной водѣ.