Лавка древностей. Часть 2

Дверь изъ спальни въ коридоръ не была заперта, карликъ проскользнулъ въ нее и, спрятавшись за полуотворенною дверью, отдѣлявшею спальню отъ гостиной, — въ этой двери была къ тому же щель, которую онъ собственноручно расширилъ ножичкомъ ради подслушиванья и подсматриванья — отлично могъ видѣть и слышать все, что происходило въ этой комнатѣ.

За столомъ сидѣлъ Брассъ, а передъ нимъ лежала бумага, перо и чернила и стоялъ погребецъ — его, Квильпа, собственный погребецъ, съ его собственнымъ великолѣпнымъ ямайскимъ ромомъ, все необходимое для приготовленія пунша, какъ-то: горячая вода, ломтики душистаго лимона и колотый сахаръ, изъ которыхъ Самсонъ, знавшій всему этому цѣну, приготовилъ для себя огромный стаканъ дымящагося пунша. Въ ту самую минуту, какъ Квильпъ приложилъ глазъ къ щели, Самсонъ мѣшалъ ложкой въ стаканѣ, устремивъ на него взглядъ, въ которомъ ясно отражалось испытываемое имъ наслажденіе, очевидно бравшее верхъ надъ грустью. За тѣмъ-же столомъ, опершись на него обоими локтями, сидѣла и теща Квильпа. Теперь ужъ ей нечего было стѣсняться и украдкой отпивать изъ чужихъ стакановъ: она открыто прихлебывала большими глотками изъ собственной кружки, а дочь ея, хотя и не посыпала пепломъ главы и не надѣла власяницы, но все же довольно грустная, — какъ этого требовали обстоятельсгва, — полулежала въ креслѣ и тоже, повременамъ, услаждала себя живительной влагой, но, конечно, въ болѣе умѣренной дозѣ. Кромѣ того у притолоки стояли два дюжіе лодочника съ бреднями и другими атрибутами ихъ ремесла и у каждаго изъ нихъ тоже было по стакану грога въ рукѣ. Носы у нихъ были красные, лица угреватыя, взглядъ веселый; пили они не безъ удовольствія и своимъ присутствіемъ не только не портили общей картины, но даже придавали ей еще болѣе пріятный, яркій колоритъ и, такъ сказать, вносили свою долю веселья въ это безпечальное собраніе.

— Уфъ! еслибъ я только могъ подсыпать яду въ стаканъ старой вѣдьмы, я бы умеръ совершенно спокойно, ворчалъ про себя Квильпъ.

— Кто знаетъ, началъ Брассъ, прерывая молчаніе и со вздохомъ возводя очи къ потолку, — кто знаетъ, можетъ быть онъ теперь смотритъ на насъ сверху, бдительнымъ окомъ слѣдитъ за нами? О Боже, Боже!

Онъ остановился и, отпивъ полстакана, продолжалъ, — съ грустной улыбкой поглядывая на оставшуюся половину:

— Мнѣ даже представляется, будто я вижу на днѣ этого бокала его сверкающіе глаза. Нѣтъ, ужъ не видать намъ его никогда, никогда. Вотъ вамъ и жизнь человѣческая: сегодня мы здѣсь — онъ поднялъ бокалъ и держалъ его передъ глазами, — а завтра тамъ — онъ осушилъ бокалъ до дна и, ударивъ себя въ грудь — тамъ, въ могилѣ, съ паѳосомъ закончилъ онъ свою фразу. — И могъ ли я подумать, что мнѣ придется пить его собственный ромъ? Право, кажется, что все это сонъ.

Желая, должно быть, удостовѣриться въ томъ, что это не сонъ, а дѣйствительность, онъ двинулъ свой стаканъ къ м-съ Джиникинъ, чтобы она вновь наполнила его, и затѣмъ обратился къ лодочникамъ:

— Такъ, стало быть, вы не могли отыскать тѣло?

— Нѣтъ, хозяинъ, не могли. Ужъ-если онъ взаправду утонулъ, такъ тѣло его всплыветъ гдѣ нибудь около Гринвича, завтра во время отлива. А ты какъ думаешь, товарищъ?

Товарищъ утвердительно кивнулъ головой и объявилъ, что въ госпиталѣ уже знаютъ объ этомъ и его тамъ ждутъ съ нетерпѣніемъ.

— Значитъ, намъ остается только одно: примириться съ нашимъ горемъ и ждать. Конечно, для насъ было бы большимъ утѣшеніемъ, если бы его тѣло было уже найдено, величайшимъ утѣшеніемъ.

— Еще бы! тогда ужъ не было бы никакого сомнѣнія, поспѣшила вставить свое слово м-съ Джиникинъ.

— Ну, а теперь снова займемся описаніемъ его примѣтъ. — Брассъ взялся за перо. — Мы будемъ съ удовольствіемъ, хотя и съ грустью, припоминать его дорогіе черты. Что мы скажемъ о его ногахъ?

— Разумѣется, кривыя, отозвалась м-съ Джиникинъ.

— Вы думаете, что у него были кривыя? переспросилъ Брассъ вкрадчивымъ голосомъ. — Вотъ такъ и вижу его передъ собой, какъ онъ, бывало, идетъ по улицѣ, широко разставивъ ноги, въ узкихъ нанковыхъ панталонахъ безъ штрипокъ. Боже, Боже, въ какой юдоли плача мы обрѣтаемся! Такъ вы говорите, кривыя?

— Мнѣ кажется, что онѣ были немного кривыя, замѣтила м-съ Квильпъ, всхлипывая.

— Мы такъ и запишемъ: «ноги кривыя. Голова большая, туловище короткое, ноги кривыя», говорилъ Брассъ, водя перомъ по бумагѣ.

— Очень кривыя, подсказала м-съ Джиникинъ.

— Нѣтъ, мадамъ, это ужъ лишнее. Не будемъ строго относиться къ физическимъ недостаткамъ покойнаго, набожно молвилъ Брассъ. — Онъ теперь находится въ той обители, гдѣ не станутъ обращать вниманіе на его ноги. И такъ, мы ограничимся однимъ словомъ: «кривыя».

— Я думала, что вамъ надо записывать точь-въ-точь, какъ есть на самомъ дѣлѣ, оттого и сказала, огрызнулась старуха.

— Тю, тю, тю, душечка, какъ я тебя люблю, бормоталъ Квильпъ. — Фу ты, пропасть, опять она тянетъ пуншъ.