Лавка древностей. Том 1

— Разумется. Что тутъ можетъ быть дурного? Ужинать даже невредно; вотъ только омарами, какъ я слышалъ, можно разстроить желудокъ.

— Это вы, вроятно, о своей жен такъ безпокоитесь, — боитесь, чтобы она не заболла?

— Конечно, я этого очень боюсь. Я бы ни за что въ мір не хотлъ, чтобы она заболла, если бы даже мн въ утшеніе предлагали двадцать такихъ тещъ, какъ вы, а ужъ это ли не благодать Божья! продолжалъ зятекъ съ усмшкой.

— Вдь, кажется, дочь моя приходится вамъ женой, и, если не ошибаюсь, даже законной женой? язвила теща, хихикая:- вамъ, молъ, не мшаетъ напомнить объ этомъ.

— Какъ же, какъ же! она моя законная жена, поддакивалъ карликъ.

— А въ такомъ случа, надюсь, она иметъ право длать все, что ей захочется.

Старушка начинала уже дрожать отъ душившей ее злобы и отъ подступавшаго страха передъ чудовищемъ.

— Неужели это для васъ новость, м-съ Джиникинъ? Само собою разумется, она иметъ на то полное право.

— Я знаю только одно, что еслибъ она слушалась моихъ совтовъ, она длала бы теперь все, что ей хочется.

— Отчего вы, душа моя, не слушаетесь маменькиныхъ совтовъ? обратился карликъ къ жен. — Отчего вы не берете во всемъ съ нея примра? Вдь она можетъ служитъ украшеніемъ своего пола. Пари держу, что вашъ отецъ день и ночь благодарилъ Бога за такое сокровище.

— Ея отецъ былъ очень счастливъ, Квильпъ! онъ былъ прекрасный человкъ, въ двадцать тысячъ разъ лучше многихъ, кого я знаю; въ двадцать тысячъ милліоновъ разъ лучше.

— Какъ жаль, что я не усплъ съ нимъ познакомиться, насмшливо замтилъ карликъ. — Очень можетъ быть, что онъ былъ счастливъ и при жизни, но думаю, что онъ еще счастливе теперь, наслаждаясь отдыхомъ посл такихъ долгихъ мученій.

Старуха открыла было ротъ, но не могла выговорить ни слова, а зятекъ продолжалъ потшаться надъ ней, злобно сверкая глазами.

— Что съ вами, м-съ Джиникинъ? обратился онъ къ ней якобы самымъ вжливымъ тономъ. — Вамъ, вроятно, нездоровится. Вы, должно быть, очень утомились, много говорили;- я знаю, вы любите болтать. Пойдите, прилягте, отдохните.

— Я пойду, когда мн захочется.

— А я васъ попрошу пойти теперь же.

Теща гнвно на него посмотрла, но длать было нечего, приходилось уступить, тмъ боле, что Квильпъ напиралъ все сильне и сильне. Заставивъ ее переступить черезъ порогъ, онъ хлопнулъ дверью передъ самымъ ея носомъ, и старуха снова очутилась въ кругу сосдокъ, спускавшихся съ лстницы.

Оставшись наедин съ женой, которая забилась въ уголокъ и дрожала отъ страха, не смя глазъ поднять, карликъ остановился передъ ней и, скрестивъ руки на груди, пристально уставился на нее. Нсколько минутъ оба молчали.

— М-съ Квильпъ, произнесъ онъ наконецъ.

— Что вамъ угодно? кротко отозвалась жена.

Карликъ долго стоялъ передъ ней и грозно глядлъ, наслаждаясь ея смущеніемъ.

— М-съ Квильпъ, повторилъ онъ.

— Что вамъ угодно? повторила жена, не поднимая глазъ.

— Если я еще разъ узнаю, что вы слушаете этихъ вдьмъ, я васъ укушу.

И онъ заскрежеталъ зубами. Видимое дло, онъ не шутитъ. Затмъ онъ приказалъ жен убрать все со стола и принести ромъ. Когда она поставила передъ нимъ огромный погребецъ, — онъ, вроятно, взялъ его съ какого нибудь корабля, — онъ веллъ подать холодной воды и коробку съ сигарами, а самъ развалился въ кресл и, прижавшись головой къ стнк, уперся своими безобразными ножками о столъ.

— Ну-съ, м-съ Квильпъ, сегодня я, кажется, въ удар и, чего добраго, буду курить всю ночь. Такъ вы сидите себ въ своемъ уголк: мн можетъ что нибудь понадобиться.

Жена, по обыкновенію, кротко отвтила ему «хорошо, Квильпъ», а грозный мужъ и повелитель закурилъ первую сигару и приготовилъ себ первый стаканъ грогу. Солнце давно уже зашло, небо усялось звздами, тюрьма стала еще мрачне, въ комнат уже совершенно стемнло, а карликъ все еще продолжалъ курить и пить водку, поглядывая въ окно съ своей обычной зврской усмшкой, и только въ т минуты, когда измученная жена, все время неподвижно сидвшая въ углу, выдавала свою усталость какимъ нибудь невольнымъ движеніемъ, безобразное лицо его искажалось веселой гримасой.

V

Неизвстно, дремалъ ли повременамъ Квильпъ, или всю ночь не смыкалъ глазъ, но только онъ не выпускалъ сигары изо рта, курилъ безостановочно, зажигая одну сигару о другую и обходясь безъ спичекъ. Бой стнныхъ часовъ не только не напоминалъ ему о сн, но даже отгонялъ его: всякій разъ, когда били часы, онъ издавалъ какіе-то странные гортанные звуки, пожимая при этомъ плечами, — точь-въ-точь какъ человкъ, который отъ души смется, но про себя.