Лазарь Каганович. Узник страха

Но «странности» на этом не закончились. На протяжении предвоенных месяцев подведомственная Кагановичу печать все реже именовала его сталинским наркомом, чаще – просто наркомом и даже еще проще – «тов. Л.М. Кагановичем». «Передовицы почти не цитировали его, в письмах трудящихся он почти не упоминался, – продолжает фиксировать „странности“ Рой Медведев. – В апреле 1941 года прошло совещание производственно-хозяйственного актива НКПС. Ни доклад Кагановича, ни изложение доклада, ни хотя бы портрет не были опубликованы, зато все остальные выступления (с портретами выступавших) публиковались в „Гудке“ в течение двух недель».

Что все это значило для Кагановича и как сложилась бы его дальнейшая судьба, сейчас можно только гадать. А в те дни аппаратные игры отошли на второй план. Стало не до них: началась война.

«Гитлер поступил как империалист. Они нападают первыми»

В ночь на 22 июня 1941 года Каганович участвовал в экстренном заседании Политбюро. Читаем беседу Чуева с Кагановичем о событиях той ночи:

«– Был ли Сталин растерян? Говорят, никого не принимал?

– Ложь! Мы-то у него были… Нас принимал. Ночью мы собрались у Сталина, когда Молотов принимал Шуленбурга. Сталин каждому из нас сразу же дал задание – мне по транспорту, Микояну – по снабжению. И транспорт был готов! Перевезти пятнадцать-двадцать миллионов человек, заводы… Сталин работал. Конечно, это было неожиданно. Он думал, что англо-американские противоречия с Германией станут глубже и ему удастся еще на некоторый срок оттянуть войну. Так что я не считаю, что это был просчет. Нам нельзя было поддаваться на провокации. Можно сказать, что он переосторожничал. Но и иначе нельзя было в то время. А сейчас если начнется? Я сначала думал, что Сталин считал, когда только началась война, что, может, ему удастся договориться дипломатическим путем. Молотов сказал: „Нет“. Это была война, и тут уже сделать было ничего нельзя.

– Но все-таки Гитлер перехитрил его. Вопреки всякой логике, не закончив войну с Англией, напал на нас.

– Гитлер поступил как империалист. Они нападают первыми. Мы никогда первыми не нападаем».

По воспоминаниям Кагановича, на заседании Политбюро на рассвете 22 июня 1941 года Сталин сказал членам Политбюро: «Сейчас не будем разрабатывать каких-либо мероприятий. Каждый из вас ведает определенными отраслями деятельности и каждый из вас, не дожидаясь постановлений, возьмется по-военному за немедленный перевод всей деятельности партийных и государственных органов на военные рельсы. Вам, товарищ Каганович, особо необходимо связаться с Генеральным штабом и, не дожидаясь каких-либо директив, обеспечить воинские перевозки».

Каганович тут же из Кремля позвонил в НКПС и поручил вызвать в наркомат членов коллегии, а также всех начальников управлений, отделов, членов парткома, профкома, председателя ЦК профсоюза. «Я доложил членам коллегии и руководящим работникам НКПС о заседании Политбюро у товарища Сталина, о нападении немецкого фашизма и о наших задачах. Заседание было кратким, напряженным и деловым. Прежде всего было принято решение ввести в действие Воинский график движения поездов по сети».

Воинский график, введенный Кагановичем приказом от 23 июня на всех 44 дорогах железнодорожной сети СССР, отличался от мирного тем, что он был параллельным – все поезда, в том числе пассажирские, число которых сократили, имели одинаковую скорость движения и одинаковые технические стоянки. При этом, однако, учитывалась возможность первоочередного продвижения особо важных воинских эшелонов, для чего использовались предусмотренные резервы. Задача была одна – перевозка войск и воинских грузов. Был установлен вес воинского поезда – 900 тонн. За первую неделю войны было погружено 220 тысяч вагонов. В июле – августе воинская погрузка снизилась: в результате авианалетов на поезда было убито 27 тысяч и ранено около 40 тысяч железнодорожников.

В январе 1942 года в Наркомате путей сообщения создали Главное управление военно-восстановительных работ. Руководил им Каганович, которому подчинялись все железнодорожные войска и спецформирования НКПС.

24 июня под председательством Кагановича был создан Совет по эвакуации. Через два дня стало ясно, что эвакуация принимает огромные масштабы. «Невозможно было эвакуировать все подряд. Не хватало ни времени, ни транспорта. Приходилось буквально с ходу выбирать, что в интересах государства эвакуировать в первую очередь. Надо было также оперативно решать, в какие районы страны эвакуировать те или иные заводы и предприятия», – вспоминал первый заместитель Кагановича в Совете по эвакуации А.И. Микоян.

Кажется, впервые Каганович оказался в ситуации, когда для продолжения карьеры и просто физического выживания компетентность значила больше, чем аппаратная сноровка и мастерство закулисной интриги. Как проявлял себя нарком путей сообщения, решая задачи военного времени, видно из яркого эпизода в мемуарах генерала З.И. Кондратьева. 30 июня 1941 года он был направлен в Смоленск, чтобы организовать вывоз военного имущества со складов.