Ледяное пламя Якова Свердлова

Левые эсеры умело разогревали градус противостояния. Ненавистные немцы, против которых Россия доблестно сражалась почти четыре года, стараниями большевиков были представлены на съезде. Они олицетворяли собой все те унижения и страдания, которые пришлось пережить стране за последние годы. И эту эмоциональную связь большевистского правительства и немцев лидеры эсеров изо всех сил старались укрепить в общественном сознании.

Классик отечественной литературы Константин Паустовский тогда был молодым 26-летним газетным журналистом, он освещал ход съезда согласно редакционному заданию: «Камков подошел почти вплотную к ложе, где сидел Мирбах, и крикнул ему в лицо: „Да здравствует восстание на Украине! Долой немецких оккупантов! Долой Мирбаха!“

Левые эсеры вскочили с мест. Они кричали, потрясая кулаками. Потрясал кулаками и Камков. Под его распахнувшимся пиджаком был виден висящий на поясе револьвер.

Мирбах сидел невозмутимо, не вынув даже монокля из глаза, и читал газету» (250).

Камков добился успеха. Пусть четверти голосов эсеров явно не хватает, чтобы формулировать повестку съезда, но их достаточно много, дабы заглушить оппонентов: «В зале буря. Левые эсеры почти все время стоят и то кричат, то аплодируют своим ораторам. На трибуне Мария Спиридонова. Она трясет в воздухе маленьким кулачком, слышны только ее выкрики и рев зала» (246).

Коммунисты пребывали в растерянности. Да, они обладали подавляющим большинством голосов. Да, они здесь власть. Но главной диверсией со стороны эсеров оказалась не примитивная и уже обезвреженная бомба, а мощная идеологическая атака, развенчивающая образ большевиков как «борцов за народное счастье». И этой атаке ничего не смог противопоставить проверенный кризисный менеджер РКП(б), столько раз бравший под контроль разбушевавшуюся аудиторию: «Даже Свердлов своим мощным голосом не мог справиться с залом. Он непрерывно звонил, но этот звонок слышали только журналисты в оркестре. До зала он не доходил, остановленный волной криков» (250).

В кои-то веки у Свердлова появился равный ему противник в ораторском искусстве — хрупкая изящная женщина, словно сошедшая с классической миниатюры Викторианской эпохи: «Спиридонова нападает разом и на политику, и на людей. Она выражает сомнение в честности Ленина и Троцкого. Обвиняет их в том, что они жертвуют крестьянскими массами ради рабочего класса» (230).

И надо отдать должное отважной Марии Александровне. Ее протест против узурпации власти большевиками был ярким, наполненным точными и смелыми образами. Она не побоялась направить открытое письмо в ЦК РКП(б): «Своим циничным отношением к власти советов, своими белогвардейскими разгонами съездов и советов и безнаказанным произволом назначенцев-большевиков вы поставили себя в лагерь мятежников против советской власти, единственных по силе в России…

…Вы настолько приучили народ к бесправию, создали такие навыки безропотного подчинения всяким налетам, что авксентьевская американская красновская диктатура могут пройти, как по маслу. Вместо свободного, переливающегося, как свет, как воздух, творчества народного, через смену, борьбу в советах и на съездах, у вас — назначенцы, пристава и жандармы из коммунистической партии» (251).

Спиридонова обладала не только звонким голосом и несомненным литературным талантом. Историки отмечают, что в хрупких руках этой 33-летней женщины к лету 1918 года была сконцентрирована немалая власть. Мария Александровна Спиридонова возглавляла Исполком крестьянской секции ВЦИК, со своим аппаратом, со своей газетой «Голос трудового крестьянства», то есть по сути дела она была вторым человеком после Свердлова во ВЦИК (252).

Яков Блюмкин — террорист, мистик и наемный убийца № 1 своего времени

Как мы уже упоминали ранее, партия левых эсеров делала упор на крестьянство. Одним из аспектов оппозиционных настроений был факт большевистской заботы о пролетариате в ущерб деревне. И в этих обстоятельствах возникал парадокс: левоэсеровская фракция решительно наступала в отношении неприемлемости Брестского мира, позабыв о том, что крестьянину нет дела до войны. По всей вероятности, электорат уже не столь сильно заботил оппозиционную фракцию, когда речь заходила об их амбициозных устремлениях.

Елизавета Драбкина описывала в мемуарах, какую игру вели левые эсеры в действительности. Шоу, устроенное в зале съезда, было лишь прелюдией и некоей публичной легализацией последующего акта: «Тем временем левые эсеры подготовили удар, при помощи которого они задумали поставить революцию перед свершившимся фактом и против воли народа втравить страну в войну с Германией. Этим ударом было убийство Мирбаха» (246).

Покушение было тщательно спланировано заранее. После выступления Камкова и Спиридоновой посол прожил лишь несколько часов: «Двое левых эсеров, Блюмкин и Андреев, появились в три часа в посольстве Германии. Как только Мирбах появился в комнате, он был убит Блюмкиным выстрелом из револьвера. Преступники выскочили через окно, взорвав при бегстве две бомбы» (230).