Ледяное пламя Якова Свердлова

С 1897 года в России успешно действовал Бунд — Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России. С самого начала эта партия состояла в блоке с РСДРП, считаясь филиалом для националистически ориентированных евреев. Учитывая высокую политическую активность еврейской молодежи, это была весомая сила. На момент раскола социал-демократов Бунд насчитывал около 34 тысяч членов. Тогда как большевиков — осколка РСДРП, обладавшего заметным численным перевесом, было всего-то 14 с небольшим тысяч. После продолжительных переговоров Бунд решил примкнуть к меньшевикам. Такой маневр превращал их тандем в доминирующую силу среди российских марксистов (47). Разумеется, большевики организовали отчаянное сопротивление. Первым делом они решили ударить по вербовочной базе Бунда — молодым евреям левой и националистической ориентации.

Поручить такое деликатное и ответственное дело можно было только самим же евреям — из числа большевистских активистов. Яков Свердлов был словно создан для этой роли. Если уж ему удавалось успешно агитировать недоверчивых ко всем чужакам без разбора староверов, то переманить собратьев станет куда более легкой задачей.

И вот он, момент первого успеха молодого оратора. На волжском левобережье, в лугах близ Моховых Гор под Нижним, перед сотней неопределившихся до конца в политических симпатиях еврейских юношей и девушек.

Тема собрания: обсуждение кишеневского погрома в пасхальную ночь 1903 года. Оппонент бундовец гнет националистическую линию — евреев бьют русские охотнорядцы. Агитатор говорит с жаром, проблема крайне злободневная, юные сердца распаляет обида за вековые унижения их народа, и начинают звучать одобрительные возгласы.

Однако слово берет Яков, не дожидаясь окончательной победы противника, гневным баском перебивает: «Я лично никогда не знал национального гнета, никогда не подвергался гонениям в качестве еврея. И в первые дни после кишиневского погрома я не испытывал ничего, что отделяло бы меня от настроений нееврейского населения!» (16) Он разоблачает скрытую суть бундовского эгоизма — строить замкнутую секту, которая будет развиваться в теле огромной страны, подобно опухоли, не обращая внимания на нужды и чаяния людей вокруг. Но зачем же закукливаться в раздражающую всех группку, которая всегда будет заметна и уязвима? Ведь есть возможность на положении равноправных товарищей влиться в большое общее дело и изменить страну для всех ее жителей — раз и навсегда! Царству рабочих и крестьян не будет конца!

Это была убедительная крупная победа Свердлова-оратора, но далеко не последняя.

Следующий его звездный час — выступление в Дарвинском лесу, где собралось около пятисот сормовских рабочих. Яков с жаром клеймит позором французского социалиста Мильерана за то, что тот вошел в буржуазное правительство. Аллюзия с меньшевиками — на поверхности. Те тоже склонны сотрудничать и договариваться с властями. Позор трусам и предателям рабочего движения! Между прочим, резолюция сормовичей была доставлена в Париж (48).

Следующее важнейшее направление агитационной работы большевикам дала в руки сама История. В январе 1904 года неожиданно для большей части российского общества началась Русско-японская война. Нижегородский комитет РСДРП получил директиву от Ленина незамедлительно начинать агитацию среди воинских соединений, особенно во время лагерных сборов. Свердлова назначили в первую же группу солдатской пропаганды.

Однако добиться больших успехов в армейской среде Свердлов не успел. Летом нижегородские промышленники, несмотря на рост правительственных заказов, решили не упускать момента и в очередной раз прижать рабочих, снизив им расценки. Жадность, как обычно, оказалась плохой советчицей и привела к нагнетанию силового протеста. 11 июня 1904 года в полицейском участке был убит сормовский рабочий Матвей Флорихин. Весь трест «Коломна-Сормово» проявил солидарность и начал забастовки одну за другой. Промышленники боролись с рабочим протестом самым простым и недальновидным способом — ужесточали штрафную политику, увольняли по малейшему подозрению.

Градус противостояния продолжал накаляться. 13 августа после очередного ужесточения штрафов встали все цеха Сормовского завода. Забастовка вышла за пределы одного акционерного общества, ее поддержали рабочие нефтезавода Тер-Акопова в Варихе, Курбатского судоремонтного под Нижним, Выксунского завода и Молитовской фабрики. Это была первая столь масштабная акция неповиновения в промышленности с момента воцарения Николая II. Одна из первых ласточек грядущей революции. Забастовка продолжалась целых 12 суток. Но хозяева не стали прекращать репрессии, только в Сормово были уволены 1200 рабочих. Полиция вовсю применяла силу, иногородних принудительно высылали. Когда же забастовка прекратилась, полиция начала массовые аресты — за решетку было брошено свыше 100 человек.