Ледяное пламя Якова Свердлова

Начальник тюрьмы досадливо поморщился. Он уже по своему опыту знал, что Свердлов, если пообещает, непременно свою угрозу выполнит. Чиновник сменил тон и успокаивающе-извиняющимся тоном попросил арестантов потерпеть эту ночь, а на следующий день непременно решить эти вопросы. Так оно и произошло — наутро молодым большевикам выдали соломенные тюфяки, подушки и совершенно новые, неношеные бушлаты, брюки, шапки. Конечно же, эта победа такого же бесправного заключенного, как они сами, над всесильной тупой системой исполнения наказаний произвела неизгладимое впечатление на арестантов-«первоходов». Тюремная организация товарища Андрея получила значительное пополнение.

Арестованную молодежь ждали долгие месяцы следственных действий. И юные социалисты советам Якова Свердлова, конечно же, внимали, как изречениям пророка. Ведь тюремный опыт у 24-летнего революционера был уже весьма внушительным, а победа в психологическом противостоянии с жандармским полковником в Перми придавала ему уверенность в собственной силе и правоте. Дело несостоявшегося Уральского комитета РСДРП вел один из лучших специалистов того времени — ротмистр С. М. Ральцевич. Со Свердловым он до сей поры не сталкивался — пока Яков был в Екатеринбурге, Ральцевич служил в Перми. Когда же Свердлов сбежал в Пермь, ротмистр был переведен на север губернии в Верхотурский уезд.

Сергей Ральцевич был интеллектуалом и, пожалуй, самым авторитетным филателистом Российской империи того периода. «Устав от служебных тягот, жандарм плотно закрывал шторы и двери, погружаясь в другой мир — без революционеров и бунтовщиков. Он осторожно доставал из бархатного футляра изящную лупу и разглядывал кляссеры с многочисленными марками из различных уголков земного шара. Почтовые знаки пробуждали у него неподдельный интерес к диковинным вещам, заморским колониям как ранее неведомому и недоступному миру… Круг единомышленников в провинции был слишком узок, и для собирательства он не только обращался к столичным филателистам, но и вступил в переписку с известными коллекционерами Европы. А среди зарубежных адресатов Ральцевича оказались даже члены известных королевских династий Европы» (114). Ротмистру было 49 лет, и революционно настроенных юных арестантов он безжалостно обыграл бы, как кот мышей. Если бы не вмешательство Якова Свердлова.

Староста политических заключенных пользовался своим статусом, чтобы ежедневно навещать своих подопечных с утра пораньше. Перед тем как арестантов под усиленной охраной поодиночке увозили на допросы, Яков проводил инструктаж — как держаться, как отвечать. Николай Давыдов вспоминал, что Свердлов буквально разыгрывал по ролям каждый этап следствия: «Каждого из нас он тщательно расспрашивал о том, что было захвачено у него при обыске, как он намерен отвечать на такой-то вопрос следователя. А потом поправлял, учил и давал советы. Практика по этой части чувствовалась у него большая. Не зря он столько раз побывал в руках жандармов!» (113)

Павел Быков, активный новобранец Первого совета четырехлетней давности, хорошо знакомый Свердлову, после ареста внимал каждому слову инструкций: «Узнав, что при обыске у нас ничего компрометирующего не было взято, товарищ Андрей посоветовал держаться при допросе по пословице: „Я — не я, лошадь не моя, я — не извозчик“, отрицая свою связь с партийной организацией, не открывать знакомства с отдельными членами партии. Товарищ Андрей предупредил, что жандармы и прокурор пытаются обыкновенно брать новичков, особенно молодежь, „на пушку“, предлагая рассказать все, что известно новичку о работе партийной организации, назвать имена пропагандистов и организаторов, обещая за это разные льготы, освобождение из тюрьмы и даже вознаграждение, если согласишься и на воле „информировать жандармское отделение“, то есть будешь провокатором и предателем» (106).

Павел Быков при покровительстве Якова Свердлова делал стремительную карьеру. И ему были известны многие секреты своего патрона

Николай Давыдов на всю жизнь запомнил, каким дотошным, въедливым и опытным следователем был Сергей Матвеевич, как он умел оказывать психологическое давление и подлавливать на противоречиях: «И вот тут-то пригодились советы Якова Михайловича… Как ни крутил, как ни запугивал Ральцевич, то грозя каторжными работами, то обещая в случае полного признания и выдачи партийных тайн немедленную свободу, ему не удалось ничего узнать». По какой-то необъяснимой причине одна за другой жандармские уловки и хитрости проваливались. Губернское начальство начинало проявлять нетерпение.