Легенды и мифы Невского проспекта

Жизнь ямщика была неразрывно связана с лошадью. И если в деревне полноправным членом крестьянской семьи становилась корова, то в городе то же самое можно было сказать об извозчичьей лошади, хотя большинство питерских извозчиков личных лошадей не имели. Они принадлежали хозяину, у которого ямщик работал. Но традиционно домашнее обращение к лошадям оставалось. «Расправляйте ножки по питерской дорожке», – говорили ямщики своим кормильцам и выезжали на улицы города, где над ними могли и добродушно пошутить, и безнаказанно посмеяться, и, чего доброго, просто отдать городовому. Впрочем, в фольклоре остались по большей части беззлобные шутки и розыгрыши, типа «Провези вокруг фонаря, не слова не говоря» или «Поезжай на угол Малой Охты и Тучкова моста». Сохранились и анекдоты. «Извозчик, какого ты мнения о Чацком?» – «Помилуй, барин, рази можно в Питере всех извозчиков знать?»

Если учесть, что в Петербурге насчитывалось до 10 тысяч личных лошадей, то общее их количество в городе было пугающим. Петербургские газеты начала XX века писали, что человек, приезжая в Петербург и выходя на площадь перед Николаевским вокзалом, «останавливался, буквально сраженный бьющим в нос запахом навоза, до предела насытившего воздух и пропитавшего, казалось, насквозь не только деревянные постройки, но и все трещины и щели каменных зданий и булыжных мостовых». Среди предсказаний гибели Петербургу, которых на рубеже веков было довольно, есть одно, связанное с лошадями. Петербуржцам на полном серьезе предсказывали «задохнуться от лошадиного навоза».

Бывали и курьезы, связанные с особенностями петербургского климата. Так, в Петербурге называли «рыболовами» ямщиков, которые во время наводнений ездили по затопленным улицам. Сидя на облучках с кнутовищами, похожими на удочки, они и впрямь напоминали рыболовов.

В 1860 году конный транспорт сменила конка, или конно-железная дорога. Во второй половине XIX века конка стала первым видом общественного рельсового транспорта в Петербурге. Это был двухэтажный, с открытой верхней частью – империалом, вагон, в который впрягали лошадей. Скорость конки, не превышавшая 8 километров в час, вызывала снисходительные улыбки петербуржцев. Вслед конке неслись издевательские выкрики: «Конка, догони цыпленка».

Конка была громоздким и не очень удобным видом транспорта. Особенно раздражал ее открытый империал, подняться на который по вертикальной наружной лестнице было непросто. Между тем там были самые дешевые места, и поэтому любителей прокатиться на империале находилось достаточно. В Петербурге их называли «трехкопеечными империалистами». Долгое время добрая половина петербуржцев – женщины – была законодательно вообще лишена права проезда на империале. Только в 1903 году Городская дума, преодолев естественное смущение, приняла решение о равноправии полов при пользовании конкой. По этому поводу ходила бесхитростная частушка:

Городская думаТоже насмешила:Ездить бабам на верхуКонки разрешила.

К тому же огромный, неуклюжий вагон, движущийся посреди улицы, в сознании обывателя трансформировался в образ некой слепой, бессознательной и непредсказуемой силы, представлявшей постоянную угрозу для жизни. Мрачноватым юмором веет от анекдотов о конке. Встречаются две женщины. «Слыхала? На Невском конкой девочку раздавило». – «Уж не моего ли Ванюшку?» – «Господи, твой же Ванюшка мальчик!» – «А станет конка разбираться?!»

И все-таки, несмотря ни на что, конка сыграла свою определенную роль в жизни Петербурга. Достаточно сказать, что к 1906 году в столице действовало 32 маршрута конно-железных дорог, на которых было задействовано три с половиной тысячи лошадей.

Между тем конно-железные дороги, прослужившие Петербургу более полувека, сыграли в истории более современного вида транспорта – трамвая – не самую благовидную роль. В то время как трамвай уже полтора десятилетия занимал прочное место в жизни многих городов России, в столице Империи его не было. Городская дума никак не могла преодолеть договорного права акционерного общества конно-железных дорог на перевозку пассажиров в Петербурге. Только в 1907 году, по окончании действия пресловутого договора, конка наконец уступила свое место на улицах Петербурга трамваю.