Легенды и мифы Невского проспекта

Попасть на язык Тютчеву означало то же самое, что быть осмеянным во время дворцового приема. Клеймо, поставленное Тютчевым, оказывалось несмываемым. Про канцлера Горчакова Тютчев говорил: «Он заурядная натура и с бо́льшими достоинствами, чем можно предположить по наружности. Сливки у него на дне, молоко на поверхности». Когда канцлер Горчаков сделал камер-юнкером некоего Акинфьева, в жену которого был влюблен, Тютчев проронил: «Князь Горчаков походит на древних жрецов, которые золотили рога своих жертв». А по поводу сановников, близких к императору Николаю I и оставшихся у власти при Александре II, сказал однажды, что они напоминают ему «волосы и ногти, которые продолжают расти на теле умерших еще некоторое время после их погребения в могиле».

В столицу, после работы за границей, Тютчев вернулся в 1844 году. «Я без грусти расстался с этим гнилым Западом, таким чистым и полным удобств, – по привычке шутил он в письме к жене, – чтобы вернуться в эту многообещающую в будущем грязь милой родины».

Последние годы жизни Тютчева были омрачены тяжелой болезнью мочевого пузыря. Ему часто выпускали мочу посредством зонда. Однажды после такой тяжелой процедуры его спросили, как он себя чувствует. И смертельно больной Тютчев не смог себе изменить. Слабым голосом он продолжал шутить: «Видите ли, – едва слышно проговорил он, – это подобно клевете, после которой всегда что-нибудь да остается».

Последние два месяца своей жизни Тютчев провел в Царском Селе. С постели уже не вставал. Накануне смерти его посетил император Александр II. До этого царь никогда у Тютчевых не был. Все понимали, что посещение было вызвано желанием проститься с поэтом. Понимал это и сам Тютчев. Едва Александр покинул квартиру, как он попробовал в последний раз пошутить: «Было бы крайне неделикатно, если я не умру на другой же день после царского посещения».

Невский пр., 48. Пассаж. Фото 1916 г.

Невский пр., 48. Пассаж. Фото 2003 г.

В 1846–1848 годах на участке Невского проспекта вблизи Садовой улицы граф Яков Иванович Эссен-Стенбок-Фермор по проекту архитектора Р.А. Желязевича строит Пассаж – совершенно новое для Петербурга того времени торгово-зрелищное заведение. Трехэтажное здание Пассажа представляло собой крытую галерею с расположенными в ней 64 торговыми помещениями, кофейнями, ресторанами, кондитерскими. Отдельный вход со стороны Итальянской улицы вел в театральный зал. В Европе такой тип торгово-зрелищных пассажей давно уже был в моде. Непривычные к подобным удобствам петербуржцы прозвали Пассаж «Туннелем».

Существует легенда, что место для его строительства выбрано неслучайно. Якобы граф Яков Иванович, будучи страстным поклонником примадонны Александринского театра Варвары Николаевны Асенковой, умершей за несколько лет до того, задумал возвести Пассаж в память о ней. Будто бы на этом самом месте он видел ее в последний раз.

Гигантский квартал нечетной стороны Невского проспекта от здания Городской думы до Садовой улицы и в глубину до Чернышева переулка еще в 1740-х годах был занят деревянными торговыми лавками, которые «пожарного страха ради» было решено перестроить в каменные. Проект нового Гостиного двора исполнил блестящий архитектор зрелого барокко Б.Ф. Растрелли. Но проект торговых лавок, по пышности мало чем отличавшийся от его же дворцовых построек, не устроил прижимистых купцов, на деньги которых он должен был реализовываться. Они добились отмены проекта и тут же заказали новый архитектору Ж.-Б. Валлен-Деламоту. Строительство затянулось, и новый Гостиный двор – прекрасный образец архитектуры раннего классицизма – был открыт только в 1785 году.

Благодаря Гостиному двору, петербургская фразеология обогатилась такой идиомой, как «гостинодворская галантерейность» – елейная, подобострастная, навязчивая обходительность «гостинодворских сидельцев», как в старину называли продавцов. При этом вовсе не исключалось и самое обыкновенное хамство. А.Ф. Кони вспоминает анекдот о продавцах ситников и калачей в галереях Гостиного двора. На укоризненное недовольство по поводу найденной в начинке тряпки торговцы качали головами: «А тебе за три копейки с бархатом, что ли?».

С Гостиным двором связан ряд петербургских легенд и анекдотов. Одна из историй рассказывает о великом князе Николае Николаевиче, который был страстно влюблен в дочь купца, содержавшего лавку в Гостином дворе. По обычаям того времени, он пошел просить разрешение на брак у императора. Александром III был дан следующий ответ: «Я состою в родственных связях со многими дворами Европы, но с Гостиным не состоял и не буду».