Ленин и Инесса Арманд. Любовь и революция

По пятницам устраивали митинги, и сегодня я должен был выступать на двух заводах. Дел было очень много, и я даже подумывал, не перенести ли мне встречу с рабочими на другое время. Но они меня ждали, и я не решился обмануть их ожидания. К тому же, встретиться с рабочим классом было делом важным. Именно эти люди лучше всех распространяли в массах агитационные материалы, рассказывали и делились своими впечатлениями, тем самым настраивая и других на нужную волну.

На первом заводе встретили меня отлично. Настроение народа было боевым, направленным в новое светлое будущее. Я остался абсолютно доволен этой встречей. Хотя… как обычно, связки мои подустали, а сказать хотелось еще очень многое. Но зная, что мне еще придется выступать на одном митинге я не стал «сажать» голос полностью, решив что так будет целесообразнее. Да и когда мои связки стали сдавать, я выстраивал каждую свою речь таким образом, чтобы сразу переходить к главному, а уже потом говорить о деталях. Теперь я всегда мечтал о голосе Александры Коллонтай – мощном, сильном, которым можно было бы говорить без устали часами.

Ну что поделаешь, не дано мне этого, так не дано. Я и здесь приспособился. Жаловаться не приходится. На завод Михельсона я прибыл вовремя. Но, подъезжая к нему, у меня вдруг внутри что-то екнуло. Как будто кто-то сказал: Не нужно тебе быть сегодня там. Но я никогда не верил во всякие там шестые чувства и потому не прислушался к себе. Да и к тому же, я решил, что это все нервное напряжение из-за предыдущих двух покушений. Они были неудачны, и совершены разными людьми. Единственное, что их объединяло, – ни много ни мало, – ненависть ко мне.

И я не мог позволить себе испугаться и дать врагам почувствовать, что они запугали меня. О, нет не для того я шел к власти столько лет, чтобы кучка неудачников могла меня сломить. Поэтому я продолжал работать, несмотря ни на что. Хотя многие из большевиков говорили мне, что я сильно рискую. Да, я осознано шел на этот риск. Я не мог остановиться на достигнутом, когда впереди ждали огромные перемены.

Правда, в этот день на втором заводе я не знал, что ждали меня не только рабочие. Фанни Каплан приехала туда чуть раньше – около шести часов, спокойно ходила среди других рабочих, прислушивалась к разговорам, которые велись в ожидающей меня толпе. Эсерка… Девушка с виду не приметная – на нее никто бы никогда и не подумал, что она готовит покушение. Не знал я и о том, что на территории завода в матросской форме появится другой эсер-террорист, Новиков. Именно он должен будет обеспечить успешные действия Каплан.

И вот когда в гранатном цеху митинг шел к своему логическому завершению, Каплан быстрым шагом вошла в помещение. Собравшиеся рабочие с энтузиазмом встретили мои заключительные слова. А я, спешно попросив у собравшихся извинения за свой срочный отъезд на заседание Совнаркома, двинулся по проходу цеха между людьми, на ходу надевая пальто. Все было спланировано! В тот момент, когда я уже стал подниматься по лестнице к выходу, парень в матросской форме преградил мне дорогу, бросившись мне под ноги и сделав вид, что споткнулся. Тут же вокруг создался затор. И вот тут я начал нервничать. Уж больно фальшиво все это выглядело. Я посмотрел по сторонам, вокруг меня была куча народа, и быстро отойти куда-либо не представлялось возможным. Я попытался протиснутся к выходу, но тщетно.

Парень вдруг стал задерживать людей и кричать: «Пропустите, пропустите товарища Ленина! Не напирайте!». Я оказался зажат небольшой группой рабочих и женщин, среди которых находилась и Фанни Каплан. Мне пришлось вместе с ними медленно идти к машине, я начал паниковать, а тут еще какая-то девушка начала задавать мне вопросы о провозе муки на железной дороге. Но вот я оказался рядом с машиной, один из рабочих открыл передо мной дверцу – и тут я услышал выстрел, а за ним – еще несколько. Я ничего не успел сделать, даже пригнуться. Только почувствовал, как падаю на землю, и как в толпе закричали: «Убили! Убили!». Поднялась суматоха – одни бросились бежать обратно в цех, другие – через ворота на улицу, тем самым увлекая за собой и убийцу.

После первого же выстрела мой шофер товарищ Гиль (как он потом рассказывал) увидел высунувшуюся из толпы женскую руку с браунингом. Он тут же выхватил свое оружие, выскочил из автомобиля, бросился было бежать за стрелявшей, но, увидев, что я лежу на земле, вернулся ко мне. Помню как хриплым, изменившимся до неузнаваемости голосом с большим усилием я спросил его: «Поймали его или нет?». На что шофер ответил мне поспешно: «Молчите, не говорите ничего. Вам тяжело».

Я видел лицо шофера, склонившегося надо мной, а тот вдруг закрыл меня своим телом и закричал куда-то в сторону: «Стой! Стреляю!». Я краем глаза смог разглядеть бегущего прямо на нас матроса, того самого, что преградил мне путь на лестнице, и сейчас державшего правую руку в кармане. Услышав предупреждение Гиля, матрос резко свернул в сторону и выбежал за ворота.