Леонид Андреев: Герцог Лоренцо

Сегодня этот памятник архитектуры конца XVIII века, возведенный по проекту Антона Клевера, считается украшением и гордостью Орла. Возле него установлены бюсты выдающихся выпускников орловской гимназии. Среди них, кроме Николая Лескова и Леонида Андреева, митрополит Флавиан (Городецкий), математик Андрей Киселев, астроном Павел Штернберг, первый исследователь Арктики Владимир Русанов, художник Григорий Мясоедов, государственный деятель Петр Столыпин.

Андреев вспоминал об учебе в гимназии с иронией. Лучшее время – когда выгоняли из класса:

В пустых и длинных коридорах тишина, играющая одиноким звуком шагов. По бокам запертые двери, а за ними полные народа классы. Луч солнца – свободный луч, прорывающийся в какую-то щель и играющий приподнятой на перемене и еще не осевшей пылью, – все так таинственно, интересно и полно сокровенным смыслом…

Сама атмосфера казенного дома действовала угнетающе на маленького жителя вольной Пушкарской слободы, где он с мальчишками устраивал рыцарские турниры и наблюдал языческие игрища взрослых. “Жестокая прямизна линий, свирепая унылость красок и отчаянная бедность в обстановке того, что в общем составляет понятие класса”, – такой гимназия запомнилась ему и отразилась в фельетоне “Мой герой”.

И еще Андреев не мог простить школе, что она лишила его общения с природой. Причем в самое благодатное время года – весной, когда еще нет изнуряющей жары, когда все вокруг оживает и расцветает, поют птицы и люди собираются на улице, а он, несчастный школяр, должен готовиться к ежегодным экзаменам для перевода в следующий класс.

От гимназической “казенщины” он спасался рыбалкой, хотя и не был заядлым рыбаком.

Гимназические правила не допускали для нас употребления табаку или вина, которыми можно заглушить угрызения совести, и я должен был прибегнуть к другим средствам. Рано утром, а иногда и на ночь я уходил с ребятами ловить рыбу, сидел на плотине и следил за небом, в котором с божественным покоем и красотой сменялись нежные краски, а зеркальная река отражала их и становилась то нежно-голубой, то розовой, а поперек ее проходили блестящие полосы расплавленного золота и серебра. Прибрежная ракита купала в воде свои узенькие листочки; сбоку меня, в затворе, тихо журчала и плескалась вода; взошедшее солнце мягко нагревало мою непокрытую голову, и, когда я закрывал глаза, оно погружалось не в густой мрак, как ночью, а в красноватый теплый свет. Забыв о поплавках, я следил за маленькими паучками, легко скользившими по гладкой воде, и воображал себя таким паучком, а узенькую реку – необъятным морем. И совершал по морю далекие путешествия, заходил в шумные приморские города и вступал в схватки с хищными малайцами, нападавшими на мой корабль.

“Лето”

Какая уж тут гимназия, когда в голове одни малайцы?

Протестующий элемент

Павел Андреев вспоминал, что в гимназии его старший брат слыл за способного ученика, но крайне ленивого. Вероятно поэтому, как пишет сам Андреев в автобиографии, он “учился скверно; в седьмом классе носил звание последнего ученика и за поведение имел не свыше четырех, а иногда и три”. Между тем оценка за поведение была очень важна, так как прямо влияла на поступление в университет. Наступила эпоха Александра III, и “вольнодумцев” в высшие учебные заведения старались не допускать.

В гимназиях того времени существовала система классных наставников, которые строго следили за поведением своих подопечных и могли подвергать их наказаниям. Конечно, о розгах речь уже не шла. Телесные наказания были отменены даже в армии. Но карцера – этой своеобразной школьной тюрьмы – никто не отменял.