Лесные сказки [сборник 2005, худ.Романов В В]

Приволокли сушняку, развели костер. Я нарубил еловых лап, разложил на земле. И тепло есть, и постели готовы…

Хорошо бы еще и поужинать, да вот беда — дичина есть, а посуды не прихватили.

Спасибо, дед выручил.

Поискал на речном берегу, принес ком глины. Вязкая такая, белая — почти гончарная.

Взял дед утку из сумки, отвернул ей голову, выпотрошил. А потом всю птицу, вместе с перьями, начал обмазывать глиной.

Получилась большая бутылка с тонким горлышком.

Сунул дед бутылку в костер, закидал углями.

— Ну вот, — говорит, — жди. Скоро изжарится.

Сидим, ждем.

Жар на лицо давит, веки опускает. Деревья шумят над головой, качают ветками. Тени зыблются на стволах. Хорошо, спокойно…

И тут что-то запищало возле меня. Словно в свистульку дунули.

Обернулся — никого.

За два шага от костра — густая тьма. Дед сидит напротив, закрыл глаза и будто спит. Подрагивает у него во рту потухшая трубка, усы раздуваются.

Заснул — и не слышит! Неловко мне стало.

А тут опять как засвистит:

«Тю-тю-тю-у-у! Фью-ю-ю-у-у-у-у-уть!»

У меня — мурашки по спине. Приподнялся и ползу поближе к деду.

А сзади опять:

«Тю-тю-фью-у-уть!»

Дед открыл глаза. Услышал? Нет, не услышал. Спокойно так потянулся к огню, говорит:

— Ну-ка, поглядим… Поспело жаркое!

Вытащил бутылку, расколол — жареной уткой запахло. Перья у ней к глине пристали, а мясо в собственном жиру сготовилось.

Улыбается дед.

— Видел? То-то… От моего способа три пользы. Первая — посуды не надо. Вторая — масла не требуется. Третья — ощипывать дичь не обязательно. И еще…

Поглядел на меня, усами подвигал, вокруг глаз — морщинки.

— И еще… не надо следить за жарким. Не пригорит оно. Сама утка об этом побеспокоится…

— Как так?!

— А вот как. Когда изжарится утка, в бутылке появится трещинка. Сквозь нее пойдет пар и начнет посвистывать, как вскипевшая вода в чайнике… Ты же слышал!

Ох и стыдно мне стало!

Даже есть расхотелось.

Ничего себе — охотник. Жареной утки испугался.

Грозный петух

Охотники из лесу принесли маленького лисенка. Тощий такой был, головастый, с белым галстучком и в чулочках. Поглядишь и скажешь: впроголодь жил.

Хозяйка, бабушка Поля, как увидела — сразу поперек:

— Не пущу! Несите назад. Он у меня всех курчат передавит.

Кое-как уговорили все-таки. Стал лисенок жить во дворе, в старой собачьей будке.

Первые дни тишком сидел, носа не выказывал. Бабушка Поля, когда ему еду носила, наставляла со строгостью:

— Вот, вот… Так-то лучше! Хочешь жить у меня — смирно сиди!

Но лисенок скоро осмелел. Попривык. Начал из будки вылезать да все дальше и дальше.

А во дворе у бабушки Поли — птичник. Живет старуха небогато, работать уже не может и, чтоб перебиться, растит на продажу кур.

Весной посадила на яйца много квочек, да все в разное время, и теперь собрались у нее и цыплята, и оперившиеся курчата, и почти взрослые петухи да куры.

И вот случилось так, что в маленьком тощем лисенке все-таки пробудился лесной хищник и позвал на охоту.

В полдень разомлевшие птицы купались в песке. Лисенок из темной будки позыркивал на них зеленым глазом, а потом — шасть на двор и пополз.

Он полз, как настоящая большая лиса, — стлался по земле, перекатывался, и только лопатки ходили под шерстью.

И уж совсем приблизился к птицам.

И уже подобрал под себя лапы, чтобы вот сейчас, вот-вот выстрелиться по ближней курице.

Он уже глазами взял ее, хапнул.

И тут помешала муха.

Синяя, будто лакированная муха звякнула над землей, и один совсем молоденький петушок не поспел склюнуть ее на лету, вскочил и за нею помчался.

Муха взвилась, петушок подскочил, опять промахнулся — и вдруг встал нос к носу с лисенком.

Перед обалделым петухом горели два зеленых зрачка и дрожала, втягивала куричий дух мокрая, черная тюпка лисьего носа.

То ли растерялся петушок, то ли не разглядел впопыхах, но, не раздумывая, очень крепко он взял да и кокнул по этой дрожащей тюпке.

Будто взорвался песок, петуха вбок бросило, а лисенок, наддавая ходу, понесся прочь.

Он визжал на бегу, а потом было слышно, как с разлету он шмякнулся о заднюю стенку будки и смолк — видно, дочиста лишился голоса.

Очень худо кончилась для него первая охота.

И вот ведь как запоминаются такие уроки!

Даже когда подрос лисенок, и то грозного петуха стороной обегал.

До слез, бывало, смеялись наши деревенские: ходит по двору бабушки Поли чуть ли не матерый лисовин, а как завидит Петькин хвост — сломя голову бежит к будке да еще повизгивает со страху.

Появление на Шашковой поляне

Самое дальнее поле нашего колхоза — Старые лужки. Осенью там работал комбайн, убирал хлеба. Комбайнерам отлучаться было некогда, и поэтому обедали и ужинали они прямо в поле. А еду им приносили наши ребята.

Однажды очередь идти выпала Петьке Шумову и Лене Байковой. Едва начало смеркаться, как они отправились в путь — впереди Лена с узелком под мышкой, позади — Петька с чугунком в руках.

Дорога — не близкая. Сначала тянется она вдоль реки, потом сворачивает в лес. Шагают Лена и Петька, торопятся.

Вечера уже темные, глухие. Идешь полем, там хоть звезды видны в небе, а в лесу — и вовсе тьма. Ничего не разглядеть.