Лев Каменев: «Я не согласен»

30 подсудимых Военная коллегия Верховного суда признала виновными, причем 24 – в террористической деятельности, а 6 человек – в проведении антисоветской агитации[497]. Все они были приговорены к разным срокам лишения свободы, а двое – сотрудники комендатуры Кремля Синелобов и Чернявский – к расстрелу. При этом 14 человек на суде не признали себя виновными, 10 человек на суде рассказали, что только слышали «клеветнические разговоры от других лиц», и 6 человек признались, что вели антисоветские разговоры[498]. Но это для суда оказалось не важно.

Материалы на остальных 80 человек, которые в принципе не имели никакого отношения к Кремлю и аппарату ЦИК[499], были направлены на рассмотрение особого совещания при НКВД СССР. 14 июля 1935 года все обвиняемые приговорены «за контрреволюционную деятельность» к разным срокам ссылки или ИТЛ. В их числе и родственники Льва Борисовича Каменева.

25–27 июля 1935 года Военной коллегией Верховного суда были осуждены:

– Розенфельд Николай Борисович, брат Каменева, художник издательства «Академия», по ст. 58-8, 58–10 и 58–11 к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества и поражением в правах на 3 года.

– Розенфельд Нина Александровна, бывшая жена Николая Розенфельда, сотрудница правительственной библиотеки, по ст. 58-8, 58–10, 58–11 УК к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества и поражением в правах на 3 года.

Осуждены особым совещанием 14 июля 1935 года:

– Каменева Ольга Давидовна, сестра Льва Троцкого, первая жена Каменева (1883 г. р.), председатель исследовательского совета Управления кинофикации СНК РСФСР, лишена права проживания в Москве и Ленинграде сроком на 5 лет.

– Розенфельд Борис Николаевич, племянник Каменева (1908 г. р.), инженер Мосэнерго, к 5 годам заключения в концлагерь[500].

Это же совещание приговорило жену Каменева Глебову Татьяну Ивановну (1895 г. р.) к ссылке в Западную Сибирь на 3 года. Первоначально она должна была ехать в Западную Сибирь в г. Камень. 27 июля 1935 года постановление ОСО при НКВД СССР изменило место ссылки на г. Бийск. Взяв сына, она отправилась к месту назначения.

<p>Глава 23</p><p>Первый Московский открытый процесс. Приговор</p><p>Июль 1935 – 25 августа 1936</p>

Морально Каменев был подавлен и часто задавался вопросами – во имя чего все это и зачем? Немного отвлекали его от грустных мыслей работа над книгами и, конечно, общение со своей семьей. Несмотря на то что Татьяна называла его эгоистом, Лев Борисович все это время думал только о них. Он пытался добиться передачи Татьяне и Волику денег из издательства и очень сокрушался, что его просьба оставалась без ответа. Он считал, что «лишать человека возможности помочь малолетним детям – это несправедливо, незаконно и противоречит всем принципам советского, пролетарского правосудия…»[501]

Не ответили и на его просьбу предоставить адрес старшего сына Александра – его любимого Лютика. Он знал, что его отправили в Алма-Ату, как и то, что он клянет отца за «свалившуюся на него катастрофу». Тем важнее было для Каменева пообщаться с ним. За Юрика он меньше беспокоился, так как тот находился в Москве и явно у друзей. Каменев считал, что его такими методами игнорирования перевоспитывают, но полагал, что уже староват для этого.

Льва Борисовича бросало из крайности в крайность. То он бодрился и с энтузиазмом принимался за литературную работу, то впадал в отчаяние. «Жизнь, как она мне сейчас дана, обесценена вконец, цена ей – ломаный грош, – так охарактеризовал свою жизнь в заключении Каменев. – Но за самое последнее время сделано все, чтобы ее еще и совершенно обессмыслить… смысла тянуть лямку вообще нет»[502]

.

И при всем при том Каменев на удивление оставался верен идеалам революции. «Что бы ни случилось с каждым из нас и в истории человеческого рода, день этот навсегда прославлен в веках как начало новой эры человечества», – вот так он отзывался об Октябрьской революции. Более того, он считал себя счастливым, потому что являлся современником и участником таких событий. В письмах сыну Волику он писал о социализме: «Рабочие и крестьяне во всем мире поддерживают СССР и с любовью и надеждой смотрят на действия Сталина и его товарищей и помощников». Пребывая в заключении, он умудрялся посылать сыну гербарии из тюремного сада[503].

Занятия Каменева, как и у всех заключенных, не отличались разнообразием. Он много читал и играл в шахматы. Гулял по три часа в день во дворе, разглядывая огород, выращенный заключенными. Еду давали однообразную и элементарную, но это его не волновало, Каменев всегда был непритязателен в еде. Главное, он сохранял здоровье.

Чтобы чем-то занять себя, Каменев взялся за исследование по неоконченной повести Пушкина «История села Горюхина». Перечитывал Ленина и Маркса, книги из уездной библиотеки, газеты «Известия» и «Правда». Пытался тренировать память, занимался итальянским языком и читал Петрарку в оригинале со словарем.