Лев Каменев: «Я не согласен»

Точно неизвестно, как именно заставили Каменева оговорить себя. Но он находился в подавленном моральном и физическом состоянии. Ночной допрос, угрозы в адрес семьи, взывания к совести и ответственности перед партией, показания ранее арестованных о том, что он и Зиновьев вели переговоры с троцкистами о создании единого центра борьбы с руководством страны и партии привели к тому, что Каменев перестал сопротивляться, к обвинениям относился безразлично и в итоге 24 июля подписал протокол с признательными показаниями о создании центра:

– Я признаю, что мы, руководители зиновьевской контрреволюционной организации, в 1932 году действительно пришли к решению о необходимости объединения с троцкистами, и добавляю, что не только мы добивались объединения с троцкистами, но и последние в лице Смирнова, Ваганяна, Мрачковского энергично и настойчиво искали встречи и добивались блока с нами.

При этом даже из подложного протокола допроса видно сопротивление Каменева. Не с первого раза в протоколе сформулирована цель объединения зиновьевцев и троцкистов. И только на 7-й странице протокола появляется информация, что центр был создан для совместной подготовки и совершения террористических актов против руководителей ЦК, и в первую очередь против Сталина[513]. Однако, как ни добивались следователи, Каменев не признал своего участия в практической подготовке убийства Кирова и Сталина.

Следователи не унимались:

– Вы говорите неправду. Вы скрываете от следствия из-за боязни ответственности свое практическое участие в террористической деятельности. Повторяю, что показаниями ряда обвиняемых Вы в этом изобличены.

Каменев настаивал, что ничего не знал о подготовке терактов:

– Я все же утверждаю, что, хотя войдя в центр троцкистско-зиновьевского блока, непосредственно подготовкой террористических актов не руководил.

Однако отрицал он свое участие недолго. Следующий допрос прошел в ночь с 28 на 29 июля 1936 года[514]

. Каменеву предъявили показания Г. Е. Зиновьева, И. П. Бакаева, Н. А. Карева, И. И. Рейнгольда. Кто знает, какие еще методы допроса были применены к Каменеву, но в итоге ему пришлось признать и свое участие в подготовке террора:

– Я до сих пор действительно старался, извращая факты, по возможности не признавать своего участия в практическом осуществлении решения центра троцкистско-зиновьевского блока о подготовке террористических актов против Сталина и Кирова. На самом деле это было не так… Признав террор единственно реальной мерой борьбы против руководства партии и неся полную ответственность за практическую террористическую деятельность нашей организации, я, конечно, не могу не участвовать в решении практических мер по осуществлению задуманного террористического заговора.

Однако кроме этого никакой конкретики добиться от Каменева не удалось. Оно и понятно. Сложно выдумать то, в чем никогда не участвовал.

Следователь пытался выбить информацию о существовании других террористических групп в Москве и Ленинграде, но Каменев говорил, что ничего о них не знает.

Но это уже имело второстепенное значение. Следователи добились главного – признания вины в убийстве Кирова.

Протокол допроса Л. Б. Каменева с приложением сопроводительной записки Г. Г. Ягоды И. В. Сталину

28–29 июля 1936

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 230. Л. 118, 119]

«Зиновьев, я – Каменев, Бакаев и Гертик по поручению центра троцкистско-зиновьевского блока силами зиновьевской террористической группы Румянцева и Котолынова 1 декабря 1934 года в г. Ленинграде убили Сергея Мироновича Кирова» – это главное, что было нужно. Для этого и велись все допросы.

Многие могут подумать, что Каменев сам виноват, как и все допрашиваемые, что сознались в несуществующем заговоре. Однако не стоит забывать, что все ранее арестованные были деморализованы. А у Каменева к тому же выработался «комплекс вины» за свою прошлую оппозиционную деятельность, который он в полной мере продемонстрировал на процессе «Московского центра», где со слезами на глазах признал политическую ответственность за убийство Кирова. И давление – «так требует партия» – для него также играло большую роль. Но главным тогда для него являлась семья, его дети. Он надеялся, что их не тронут.

Сразу после этого Николай Ежов сел за составление проекта закрытого письма ЦК «О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского блока». В тот же день, 29 июля 1936 года, Сталин, внеся небольшие уточнения о троцкистах и существовании единого зиновьевско-троцкистского блока, утвердил его.