Лев Каменев: «Я не согласен»

[РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 1. Д. 8. Л. 29]

Лев Борисович решил не дожидаться официального решения и 25 июля написал заявление, в котором просил освободить его от должности наркома торговли: «В предстоящей хозяйственной кампании НКТоргу предстоит сыграть решающую роль. Работа НКТорга должна вместе с тем носить сугубо маневренный характер: решения должны приниматься быстро и проводиться неукоснительно. Выполнить свои сложнейшие задачи НКТорг при этих условиях смог бы только при условии полной стопроцентной поддержки и полного доверия со стороны Политбюро и СТО… Этой поддержки и этого доверия к моей работе в НКТорге со стороны ПБ и СТО не было с самого начала… То, что произошло на пленуме, конечно, не ослабило, а во много раз ухудшило положение. Речи члена ПБ Рудзутака и Председателя СТО Рыкова показали совершенно ясно, что ни на какое доверие и действительную поддержку НКТорг – до тех пор, пока я нахожусь во главе его, – рассчитывать не может… это громадный минус для благополучного хода всей хозяйственной кампании… Я думаю, что подобное положение не терпимо с точки зрения интересов дела, и что во главе НКТорга должен быть поставлен работник, который в своей работе сможет рассчитывать на полную политическую и деловую поддержку ЦК и СТО».

Конечно, Каменев не отказывался от работы совсем: «Я полагаю, что при сложившейся в партии обстановке мне должна быть предоставлена работа более исполнительского характера, чем работа наркома торговли. Подобную работу я буду исполнять по указанию партии, как она прикажет»[236].

Сталин решил воспользоваться отставкой Каменева. Он не только принял ее, но и рекомендовал назначить его послом в Японию – убрать с глаз долой и разделить оппозицию[237]. 5 августа Политбюро освободило Каменева от должности наркома торговли, назначив на эту должность Микояна[238].

Анастас Иванович Микоян

1927

[РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 2. Д. 58. Л. 99]

Однако в августе было принято решение о необходимости улучшить взаимоотношения с Японией, и туда направили более опытного Виктора Коппа, которого до этого предполагали отправить в Италию[239].

Пока решался вопрос о поиске рабочего места для Каменева, в прессе продолжилась атака на оппозицию. На собраниях партийных ячеек участников оппозиции или не слушали, или преследовали. Для пресечения этого 5 октября Зиновьев, Каменев, Пятаков, Троцкий и Сокольников направили в Политбюро обращение с предложением обсудить практические меры для прекращения клеветы в адрес представителей оппозиции и обвинений в разжигании гражданской войны[240].

7 октября Политбюро рассмотрело это заявление и поставило свои условия. Члены Политбюро так обозначили свою позицию – они готовы обсуждать дальнейшую работу с оппозицией, но только после того, как лидеры оппозиции примут на себя ряд обязательств: открыто заявить о честном и искреннем подчинении всем решениям партии, ее съезда, ЦК и ЦКК; немедленно прекратить фракционную работу, распустив все свои организации; отгородиться от всех меньшевистских идей и платформ; прекратить травлю партийного аппарата, рассылку фракционных ораторов и любую дискуссию[241].

Письмо Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, Г. Л. Пятакова, Л. Д. Троцкого и Г. Я. Сокольникова в Политбюро ЦК ВКП(б) о клевете в адрес оппозиции с приложением записки Л. Б. Каменева в Политбюро

5 октября 1926

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 78. Л. 139, 140]

Беспокоясь за своих сторонников и за единство партии, которое теперь уже было в опасности из-за выбора между партийной демократией и партийной дисциплиной, оппозиция решила пойти на компромисс и принять условия Политбюро.

8 октября Каменев составил новое обращение в Политбюро от имени оппозиционной группы: Зиновьева, Троцкого, Сокольникова, Пятакова, Евдокимова и, конечно, себя. В обращении указывалось, что «все разногласия, существующие в партии и в ЦК, целиком и полностью определяются вопросом о том, как и какими путями обеспечить и укрепить диктатуру пролетариата и социалистическое строительство». А значит, они вполне уместны в одной партии, и нужно сделать все, чтобы они не привели к расколу на две партии.

Оппозиция готова была подчиниться всем решениям партии, съездов, ЦК и ЦКК. Признавала целиком и полностью решение X съезда о фракциях и вред их существования в партии и настаивала, что никогда взгляды оппозиции не имели ничего общего с теорией «двух партий». При всем том оппозиция не собиралась отказываться от своих взглядов и признавала наличие разногласий с большинством ЦК. Но партийный долг призвал ее «подчиниться всем решениям партии и прекратить всякую борьбу». К этому же она призывала всех своих сторонников.