Лев Каменев: «Я не согласен»

Мартемьян Никитич Рютин

1927

[РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 2. Д. 58. Л. 90]

Каменев, махнув на них рукой, вернул листки Зиновьеву и уехал. А вернувшись через несколько дней, а именно 15 сентября, он узнал, что Стэн был прав.

Только теперь Зиновьев предложил Каменеву почитать достаточно толстую тетрадь.

Каменев отнекивался:

– Да некогда мне, собираться надо. Завтра в отпуск еду.

Зиновьев все же настоял на своем. Каменев, мельком пролистав, понял, что это действительно написано «правыми», но достаточно давно. И тем не менее, памятуя свою прошлую встречу с Бухариным и наказ Политбюро – предупреждать ЦК обо всем, Лев Борисович предложил Зиновьеву рассказать об этом документе:

– По-моему, этот документ старый, но все же надо кому-нибудь из нас переговорить с кем-то из ЦК.

А дальше он уехал в отпуск, который должен был продлиться до 1 ноября, и не вспоминал ни о правых, ни о документе. Пока в начале октября его не заставили явиться на допрос.

Оказывается, тот документ, что показывал ему Зиновьев, был платформой так называемого Союза марксистов-ленинцев, возглавлял который Мартемьян Рютин.

Записка заместителя председателя ОГПУ В. А. Балицкого И. В. Сталину о контрреволюционной платформе организации «Союза марксистов-ленинцев» с приложением схемы платформы «Сталин и кризис пролетарской диктатуры»

16 октября 1932

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 187. Л. 6, 22]

И уже гораздо позже, на допросе 3 октября 1933 года, Зиновьев говорил, что летом на даче в Ильинском Стэн показывал ему документы за подписью марксистов-ленинцев. Они их, конечно, расценили как «подлые контрреволюционные документы». Притом Зиновьев не забыл упомянуть, что их читал и Каменев[380].

9 октября 1932 года Каменев уже попал на допрос к Емельяну Ярославскому[381]. Ярославский не просто задавал ему вопросы, он его напрямую обвинял: ознакомившись с воззванием контрреволюционной группы Рютина с призывами к террору, восстаниям, забастовкам (хотя этого в платформе и не было), Каменев не доложил партии о существовании этой группы, тем самым нарушив обязательства, которые дал на XV съезде.

Напор Ярославского выбил Каменева из колеи:

– В ответ на эти обвинения я только расскажу, как фактически было дело.

Он рассказал, что, приехав поздно вечером на дачу, получил из рук Зиновьева несколько листков. Тот, в свою очередь, поинтересовался – кто может быть их автором. Каменев по стилю сразу подумал, что это «озверевшие троцкисты», а самое главное, что это давний документ:

– Все факты, которые там приводились, оканчивались приблизительно весной 1932 года. Все то новое, что было в партии с весны, скажем, вопросы колхозного строительства, колхозной торговли, декреты – не упоминалось. Ян Стэн же указывал на правых, так как документ он получил именно от «члена партии, примыкавшего к правым».

Ярославский настаивал:

– Вы обязаны были немедленно сообщить об этом ЦКК, что распространяется документ, явно контрреволюционный, направленный к террору и забастовкам. Ведь вы сами были членом Политбюро и принимали решение, что член партии не имеет права скрывать от партии о существовании каких-либо группировок.

На что Каменев просил выслушать его. Он рассказывал, как он уехал в город, а когда вернулся на дачу накануне съезда, Зиновьев ему заявил, что действительно тот документ был от «правых», и вручил еще одну большую тетрадь. Каменев отказывался ее читать ввиду занятости, но потом все же взял полистать.

– Я сейчас же зашел к Зиновьеву, – продолжал Каменев, – и заявил, что, по-моему, этот документ хоть и старый, но во всяком случае необходимо, чтобы кто-нибудь из нас переговорил с одним из членов ЦК по этому вопросу. Так как я уезжал на следующий день, то и просил его переговорить с кем-нибудь. После этого я уехал в отпуск в уверенности, что Зиновьев переговорил с кем нужно. К тому же я был уверен, что этот документ, который, по моему мнению, был создан весной, вам давно известен. Я думал, что не совершаю никакого преступления, не говоря никому об этом.

Ярославский настаивал:

– Это совершенно нетерпимое отношение члена партии. В то время как вы читали эти документы, возвращали их Стэну, он передавал их другим, так и делалась работа контрреволюционной группы.

Каменев еще раз повторил: он был уверен, что партия в курсе. И указал, что ему и встречаться-то ни с кем не удается:

– Я десятки раз добивался свидания с товарищами Сталиным и Кагановичем, чтобы поговорить по вопросам более важным, чем писания свихнувшихся троцкистов или окончательно спятивших с ума правых. Нельзя держать людей на положении третьестепенных граждан и ставить это в политическое преступление.

Ярославский не упустил возможность заметить: