Ляпко: «Мои аппликаторы – здоровье без лекарств»

В театре Марка Захарова 25-летие «Юноны». Николай Караченцов всегда считал его своим спектаклем, и жизнь так или иначе была связана с «Юноной». После аварии и обширных травм, после долгих дней комы, в которые супруга Людмила мужественно вытягивала с того света любимца публики вместе с врачами больницы имени Склифосовского, после мучительных тренировок глотать, ходить, говорить… они вновь на спектакле. Только не на сцене, а в зрительном зале.

Первые реплики. У Николая по щеке – слеза.

– Держись, – успокаивает Людмила.

Николай берет себя в руки.

И вот финал. Зал встает, поворачивается спиной к сцене и рукоплещет Николаю Караченцову. Все цветы у их ног. Мужественно супруги идут по цветам, но не на сцену, как, скандируя, просят зрители, а в темноту коридора. Оказываются одни.

По пути до дома оба захлебываются от слез, пряча их друг от друга.

– Давай, Кока, мы сегодня посмотрим наш спектакль, с нашей записью. Ведь это же наш спектакль, да? – вдруг рождается мысль в голове у Людмилы. – Купим шампанского! Устроим праздник!

Они так и сделали. О Людмиле Поргиной можно написать отдельную книгу. О ее имени особо. Люд мила. Милая людям. Она – пример для всех нас – сродни подвигу женам декабристов, других великих женщин России. Согласитесь, не каждая артистка, не потерявшая свежести, может согласиться вот так вот бросить все и самозабвенно, талантливо, даже гениально стать сиделкой мужа, ставшего в одночасье инвалидом. Глотать обиды, когда те, кто ранее питался за счет их славы, теперь отказываются даже посидеть часок с Николаем, пока она ходит в парикмахерскую…

Николай еще отдыхает после занятия с логопедом.

– Он делает успехи! Он молодец! – объясняет его отсутствие супруга. – За три дня до аварии в спальне упали на пол две иконы и разбились. Это плохой знак. А когда Коля, можно сказать, вышел с того света, стал креститься. Мы в браке давно, но вот как получилось, мы обвенчались, уже став бабушкой и дедушкой.

В красивом просторном доме чистота и уют. Изумительные портреты работы Сергея Полякова. Бюст, недавно вылепленный скульптором Григорием Потоцким. На стенах фото «боевой славы», карикатуры.

Невольно делаешь экскурс вместе с Николаем Караченцовым по фильмам: «Человек с бульвара Капуцинов», «Старший брат», «Собака на сене», «Приключения электроника», «Петербургские тайны»…

Мы слышим тихое движение тапочек по паркету. Это Николай? Это… Николай!

Он проходит мимо нас к кухне, садится на излюбленный стул. Закуривает.

Людмила говорит о нем, о врачах, о нелегком пути исцеления. Четыре года она говорит об этом. Он быстро устает и время от времени уходит в свою комнату отдыхать.

В поведении Николая Караченцова сопротивление всему, что исходит от врачей. Во взгляде на Ляпко и тем более на его чемоданчик с аппликаторами – чувство резкой антипатии. Я понимаю, что доктору нужно преодолеть этот барьер. Сама испытавшая на себе иглотерапию таких приспособлений, понимаю, что в ленты, скорее всего, сегодня никого закутывать не будут. И Николай Григорьевич заводит разговоры по поводу исцеления как бы с другой стороны.

По ходу выясняется, что с аппликаторами Ляпко они давно знакомы. И даже пару лет назад приобрели игольчатый валик, который Людмила торжественно нам демонстрирует. Мы снова убеждаемся, насколько тесен мир. Николай Григорьевич долго и подробно объясняет действие своего изобретения. Николай Караченцов в ответ выражает жестами отторжение. Каждое прикосновение врачей, а тем более незнакомых, им воспринимается болезненно. Поэтому приезд Ляпко, и к его великой досаде, да и к нашей, носит характер ознакомительный и рекомендательный. Людмила все схватывает на лету. Она очень старается поскорее поднять на ноги супруга.

– Я живу только тем, чтобы вернуть Колю к жизни! – признается Людмила. – Его ждут зрители. Его любят зрители.

Между тем чай с тирольским клубничным пирогом превосходен. Пить его из золоченого фарфора особенно приятно, когда рядом собака забавно играет с котом, поют канарейки. У кота на шее висит колокольчик, который нежно позвякивает. И вообще все в этом доме живет мягкостью, заботой, теплотой и уютом, как в сказке.

Наконец, доктор решается на более действенные приемы. Это вызывает в Николае Караченцове резкий протест, и слова грубости срываются с его уст. Не обойду молчанием. Оказывается, он умеет говорить не только «да» или «нет», но и не разучился посылать крепко куда надо.

Я делаю рокировку на кухню, пытаюсь чем-то себя занять, хотя бы и мытьем посуды.