Личные (гражданские) права и свободы человека и их охрана уголовно-правовыми средствами

Не приветствуя в принципе «увлечение» законодателя оценочными понятиями при конструировании уголовно-правовой нормы[497], в то же время считаем, что в данном случае без оценочного понятия не обойтись, поскольку формализовать каким-либо образом все варианты причинения вреда правам и законным интересам граждан не представляется возможным. Не случайно в ряде других составов преступлений, сопряженных с причинением вреда правам и законным интересам граждан, законодатель использует оценочное понятие типа «существенный вред правам и законным интересам граждан…» (ст. 201, 202 УК); «существенное нарушение прав и законных интересов граждан…» (ст. 285, 286, 288, 293 УК).

Кроме того, как отмечалось выше, ст. 140 УК сегодня практически не работает. Думаем, это не случайно. Дело в том, что применение данной нормы невозможно без ответа на ряд вопросов, в частности: в каких пределах человек имеет право на информацию, каков порядок поиска и получения этой информации, какова ответственность должностных лиц и организаций, нарушающих данное право и т. п. Пока на эти и другие вопросы не будут даны ответы на законодательном уровне, данная уголовно-правовая норма будет пробуксовывать. Поэтому следует поддержать предложение Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации о необходимости безотлагательно принять федеральный закон о праве на информацию, где бы давались разъяснения по всем этим вопросам[498].

Гарантией обеспечения конституционного права на свободу массовой информации (ч. 5 ст. 29 Конституции РФ) является установление уголовной ответственности за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов (ст. 144 УК). Закон Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. (с последующими изменениями) «О средствах массовой информации»[499] в ст. 58 дает достаточно широкий перечень способов воспрепятствования законной профессиональной деятельности журналистов. Однако не все они наказуемы в уголовно-правовом порядке. Об уголовной ответственности речь идет лишь в случаях, когда воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов осуществляется путем принуждения их к отказу от распространения информации. Однако УК РФ умалчивает о том, что в данном случае следует понимать под принуждением. А между тем это имеет важное практическое значение, поскольку от этого зависит правильная квалификация содеянного. Пробел в законе соответственно порождает и разные решения этого вопроса не только в судебной практике, но и в теории уголовного права. Ряд авторов сводят принуждение лишь к психическому воздействию на волю журналиста с целью воспрепятствовать его законной профессиональной деятельности. Причем к возможным способам такого воздействия они относят, например, шантаж, т. е. угрозу огласить о журналисте или его близких порочащих сведений; обещания продвинуть его по службе либо, напротив, понизить в должности и т. д.[500] Ту же позицию по сути дела занял и Модельный уголовный кодекс для стран СНГ. Основной состав преступления, предусмотренного ст. 166 Модельного УК «Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста», сформулирован как «воспрепятствование в какой бы то ни было форме законной профессиональной деятельности журналиста, а равно принуждение его к распространению либо отказу от распространения информации, соединенное с угрозой насилием, уничтожением или повреждением имущества, распространением клеветнических измышлений или оглашением иных сведений, которые потерпевший желает сохранить в тайне, а равно путем угрозы ущемлением прав и законных интересов журналиста»[501]. Квалифицирующими признаками данного состава преступления по Модельному УК для стран СНГ выступают: а) насилие; б) уничтожение или повреждение имущества (ч. 2 ст. 166 Модельного УК).

Таким образом, Модельный УК для стран СНГ разграничивает понятия «принуждение» и «насилие», толкуя первое («принуждение») лишь как психическое насилие, второе «насилие» – в смысле физического насилия над журналистом. Вряд ли с этим можно согласиться. Такое толкование терминов «насилие» и «принуждение» представляется слишком узким, а кроме того, не соответствующим их истинному значению. Согласно Толковому словарю В. Даля термин «принуждение» означает приневолить, силовать, заставлять[502]. В свою очередь термин «насилие» (от слова насилить) означает силовать, принуждать, нудить к чему силой, неволить[503]. Следовательно, насилие и принуждение – понятия, довольно сходные по значению. Причем принуждение, исходя из его смыслового значения, нельзя сводить только к психическому воздействию на человека. Это более широкое понятие, охватывающее собой как психическое, так и физическое воздействие на лицо против его воли, ограничивающее свободу выбора поведения, имеющее целью заставить действовать потерпевшего согласно воле принуждающего[504]. Не случайно УК 1996 г. в качестве обстоятельства, исключающего преступность деяния, предусматривает физическое или психическое принуждение (ст. 40 УК).