Лиля Брик. Любимая женщина Владимира Маяковского

О, сколько их,

                    одних только весен,

за 20 лет в распаленного ввалено!

Их груз нерастраченный – просто несносен.

Несносен не так,

                    для стиха,

                              а буквально.

Что вышло

Больше чем можно,

                    больше чем надо —

будто

          поэтовым бредом во сне навис —

комок сердечный разросся громадой:

громада любовь,

                    громада ненависть.

Под ношей

          ноги

                    шагали шатко —

ты знаешь,

          я же

                    ладно слажен, —

и все же

             тащусь сердечным придатком,

плеч подгибая косую сажень.

Взбухаю стихов молоком

– и не вылиться —

некуда, кажется – полнится заново.

Я вытомлен лирикой —

                    мира кормилица,

гипербола

             праобраза Мопассанова.

Зову

Поднял силачом,

                    понес акробатом.

Как избирателей сзывают на митинг,

как села

          в пожар

                    созывают набатом —

я звал:

«А вот оно!

Вот!

Возьмите!»

Когда

          такая махина ахала —

                              не глядя,

пылью,

          грязью,

                    сугробом, —

дамье

          от меня

                    ракетой шарахалось:

«Нам чтобы поменьше,

                    нам вроде танго бы…»

Нести не могу —

                    и несу мою ношу.

Хочу ее бросить —

                    и знаю,

                              не брошу!

Распора не сдержат ребровы дуги.

Грудная клетка трещала с натуги.

Ты

Пришла —

          деловито,

                    за рыком,

                              за ростом,

взглянув,

          разглядела просто мальчика.

Взяла,

          отобрала сердце

                              и просто

пошла играть —

                    как девочка мячиком.

И каждая —

             чудо будто видится —

где дама вкопалась,

                    а где девица.

«Такого любить?

                    Да этакий ринется!

Должно, укротительница.

Должно, из зверинца!»

А я ликую.

                    Нет его —

                              ига!

От радости себя не помня,

                              скакал,

индейцем свадебным прыгал,

так было весело,

                    было легко мне.

Невозможно

Один не смогу —

                    не снесу рояля

(тем более —

                    несгораемый шкаф).

А если не шкаф,

                    не рояль,

то я ли

          сердце снес бы, обратно взяв.

Банкиры знают:

                      «Богаты без края мы.

Карманов не хватит —

кладем в несгораемый».

Любовь

          в тебя —

                    богатством в железо —

запрятал,

          хожу

                    и радуюсь Крезом.

И разве,

          если захочется очень,

улыбку возьму,

          пол-улыбки

                    и мельче,

с другими кутя,

                    протрачу в полночи

рублей пятнадцать лирической мелочи.

Так и со мной

Флоты – и то стекаются в гавани.

Поезд – и то к вокзалу гонит.

Ну а меня к тебе и подавней —

я же люблю! —

                    тянет и клонит.

Скупой спускается пушкинский рыцарь

подвалом своим любоваться и рыться.

Так я

          к тебе возвращаюсь, любимая.

Мое это сердце,

              любуюсь моим я.

Домой возвращаетесь радостно.

Грязь вы

          с себя соскребаете, бреясь и моясь.

Так я

          к тебе возвращаюсь, —

разве,

          к тебе идя,

                    не иду домой я?!

Земных принимает земное лоно.

К конечной мы возвращаемся цели.

Так я

          к тебе

                    тянусь неуклонно,

еле расстались,

                    развиделись еле.

Вывод

Не смоют любовь

ни ссоры,

          ни версты.

Продумана,

          выверена,

                    проверена.

Подъемля торжественно стих строкоперстый,

клянусь —

          люблю

                    неизменно и верно!