Литературные герои на улицах Петербурга. Дома, события, адреса персонажей из любимых произведений русских писателей

«В исходе декабря 1842 года вышло второе издание „Стихов Лермонтова“ в трех частях, вместивших в себе все стихотворные произведения поэта, которые до того времени были напечатаны или известны издателям в рукописи. Издание было очень скоро раскуплено в значительном количестве экземпляров и прочтено с жадностию и тем грустным, невыразимо болезненным ощущением, которое невольно потрясает душу при воспоминании о печальной и странной судьбе, постигшей поэта», – писал Белинский в статье «Взгляд на главные явления русской литературы в 1843 году».

М. Ю. Лермонтов

Со дня трагической смерти Лермонтова прошло два года, и ее еще толком не успели осознать. Михаил Юрьевич был убит на дуэли в Пятигорске 15 (27) июля 1841 года. В своих показаниях на следствии Мартынов говорил, что стреляться его побудили непрестанные злые шутки приятеля. «С самого приезда своего в Пятигорск, Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счет, одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести. Я показывал ему, как умел, что не намерен служить мишенью для его ума, но он делал как будто не замечает, как я принимаю его шутки. Недели три тому назад, во время его болезни, я говорил с ним об этом откровенно; просил его перестать, и хотя он не обещал мне ничего, отшучиваясь и предлагая мне, в свою очередь, смеяться над ним, но действительно перестал на несколько дней. Потом взялся опять за прежнее. На вечере в одном частном доме, за два дня до дуэли, он вызвал меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец. При выходе из этого дома, я удержал его за руку, чтобы он шел рядом со мной; остальные все уже были впереди. Тут я сказал ему, что я прежде просил его прекратить эти несносные для меня шутки, но что теперь предупреждаю, что если он ещё раз вздумает выбрать меня предметом для своей остроты, то я заставлю его перестать. Он не давал мне кончить и повторял раз сряду: – что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запретить ему говорить про меня, то что он хочет, и в довершение сказал мне: „Вместо пустых угроз, ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, следовательно, ты никого этим не испугаешь“. В это время мы подошли к его дому. Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему своего Секунданта, – и возвратился к себе. Раздеваясь, я велел человеку попросить ко мне Глебова, когда он приедет домой. Через четверть часа вошел ко мне в комнату Глебов, я объяснил ему, в чем дело; просил его быть моим Секундантом и по получении от него согласия сказал ему, чтобы он на другой же день с рассветом отправился к Лермонтову. Глебов попробовал было меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого же Лермонтова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают, – и что потому мне не возможно сделать первому шаг к примирению».

Ничтожный характер ссоры, которая привела к дуэли, заставил современников и потомков высказать целый ряд версий, основанных на убеждении, что существовали иные, более глубокие побудительные мотивы для этого поединка – соперничество из-за дамы, необходимость для Мартынова защитить честь сестры, которую Лермонтов вывел в своем романе то ли в образе княжны Мери, то ли Веры, приказ Бенкендорфа или даже самого императора устранить строптивого поэта.

Елизавета Александровна Арсеньева, заменившая поэту рано умершую мать, узнала о гибели внука спустя много дней. Близкие долго не решались сообщить ей это известие. Когда она все же узнала об этом, ее разбил апоплексический удар. Придя в себя, она принялась раздавать друзьям вещи своего Мишеля: его детские игрушки, одежду, книги, рукописи. Она не хотела, чтобы что-то напоминало ей о потере, которую она и так не могла забыть. Первый биограф Лермонтова Павел Александрович Висковатов пишет: «Когда его не стало, она выплакала свои старые очи. Ослепшие от слез веки падали на них, и, чтобы глядеть на опостылевший мир, старушке приходилось поддерживать их пальцами». По ее просьбе тело Лермонтова перевезли из Пятигорска в Тарханы и похоронили в семейном склепе.

Е. А. Арсеньева