«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Два дня подряд получаю твои письма (вчера т. е. 31, сегодня 1.04) чему несказанно рад, хотя они прибыли с большим опозданием. Дорогая Шуреночик! Если б ты знала каким счастливым я себя считаю в момент получения твоих писем, этого ты не можешь представить, потому что ты не когда не была в моем положении. Я безумно рад, при мысли, что там на родине, в дали кто-то меня ждет, думает, беспокоится за мое здоровье, хотя я открыто протестую против последнего. Неужели ты думаешь, что со мной что-нибудь случится? Этому я не верю. Какая бы не была опасность (а она у этого проклятого Пскова возрастает с каждым днем) для меня это остается пережитым. Ведь ты сама мне говорила не раз, что я должен вернуться совершенно здоровым. Так зачем же беспокоиться, переживать. Я настолько поверил твоим словам, что иного исхода этого дела я и не мыслю, как только возвратиться к тебе здоровым. Ну вот. Почему же ты думаешь, золотце, что твои письма я принимаю за сплошную придирку, упреки? В них я не нахожу ни чего, что можно было бы подвергать осуждению. В них кроме любви и ожидания нет ничего. Шурочка! Милая. Ты спрашиваешь, скоро нам дадут отдых? Но ведь сейчас война, так стоит ли говорить об отдыхе? Ведь устали все мы, а значит и всем нам нужно дать отдых. А кто же будет воевать. Ведь ваш брат т. е. женщины еще не совсем приспособили себя к военной жизни. Чтобы получилось, если б отпустили из армии половину личного состава, а взамен взяли бы женщин. Интересно бы получилось. Пожалуй они тогда только бы и говорили «скоро ли нам дадут отдых». Шуренок! В прошлом письме я просил тебя не говорить со своей сестрой о наших с тобой отношениях. При встрече я конечно прежде всего постараюсь поговорить с ней, рассказав ей многое многое, если ты ничего не будешь иметь против. Тебя прошу: не старайся изменить ее мнение относительно меня. Ведь мы хоть только раз и видели друг друга, у нее уже сложилось какое-то мнение обо мне тем более, что она знает содержание твоих писем. Ну на этом заканчиваю свою маленькую бессодержательную записку.

Остаюсь любящий тебя

Подпись.

P.S.

Писал после того, как дали залп из своей «Катюши», обрушив на врага весь свой гнев. Поэтому сейчас несколько спокоен, поэтому и почерк несколько ровный, чем в предыдущем письме.

Целую крепко Павка.

Старайся поправиться от своей болезни в ближайшие дни и не думай заболеть еще раз до моего приезда, который будет для тебя неожиданным.

17.04.1944 г. Шуренок! Дорогуша целую тебя крепко, желаю быть здоровой и бодрой, желаю лучших успехов в учебе.

Вот милая получил твои три письма и не знаю, то ли ссориться то ли не стоит. Уж больно ты не сносная, со своими подозрениями и упреками, Маленькая, а вреднущая такая, как ни кто. Ты скажешь, почему я так говорю. Конечно не потому, чтоб занять несколько времени, а так же бумаги. Почему ты думаешь, что я кроме твоих получаю чьи-то другие письма. Разве ты мне подарила фото для того чтоб я его не хранил, так же как приходится хранить себя от пули. Неужели я такой уж растеряха? Получил еще одну твою фото, расцеловал ее крепко, крепко, что очень часто делаю. Слушай Шурочка, милая у тебя нет оснований подозревать меня в чем-либо. Ну вот. Несколько слов о себе: Нахожусь все там же, но сегодня думаем переезжать на другой участок. Очень трудно приходится. Дороги совершенно разрушены, подвоза нет ни какого. Снаряды и продукты носили на себе по болотам на 25–30 км. Устали, измучились до нельзя. Изменился ужас. В отношении отдыха – забудь и думать.

Но милая прости, что мало написал. Волнуюсь ужасно и конечно не могу писать.

Целую крепко, крепко.

Твой Павел.

Большущий привет Катериночки.

07.06.1944 г. Дорогая Шуренок!

Получил твое письмо в котором ты извещаешь о получении василька, а следовательно и письма. Наконец-то. Коротко сообщаю о себе: с операции вернулся здоровым, бодрым, веселым. Как всегда и первым долгом (нрзб.) письма от Зин. Ник. и от тебя. Письмо от Зинушки я получил сразу, а твое письмо днями поздней.

Просто не верится, что удастся принять участие в очищении земли от фашистов.

В последующих письмах буду стараться подробно писать о своей жизни.

Ты Шуреночик не унывай. Не допускай мысли, что мы никогда больше не увидимся.

Наш гвардейский удар будет очевидно окончательным для врага. Только вам, тыловикам нужно не снижать тех успехов, которые вы достигли на трудовом фронте ибо без максимальных усилий, которые должны быть приложены Вами в дело разгрома наши старания ничтожны. Так что ли?

Ну все. Привет Катюши.

Целую крепко. Павел.

Б/д. Шуреночек! Милая моя! Под действием спирта пишу тебе, как ты говоришь хоть пару слов о своем здоровье, жизни и вообще хочу поделиться, как делают это люди от полноты чувств. Вот дорогая я пока здоров, но жизнь каждую минуту подвержена опасности до крайности и случая. Прошу тебя, чтоб ты верила в то, что со мной ни чего не случится. Ведь меня ожидают, «а кого ждут тот конечно вернется» так что ли? К счастью сейчас пришел почтальон и передал твое письмо от 8.04.