«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Несколько свободных минут урвал из горячего времени, чтобы черкнуть тебе пару строк. Наконец, через несколько часов, с рассветом веду своих ребят в бой. Наконец-то после томительного бездействия можно опять подраться. Последнюю неделю уже опять провел под свист снарядов и, в который уже раз, убедился в фатальности бытия, когда я проскакивал на легковой машине не опасный участок, впереди перед самым моим носом разорвался снаряд так, что в кабине ничего не стало видно от дыма, но ни одного осколка в машину не попало.

Так что обо мне беспокоиться нет оснований, буду жив и здоров, чего и тебе желаю. Крепко целую.

Твой Ж.

28.02.1943 г. …Прошло десять дней наполненных неистовым грохотом, дымом, грязью и кровью. Опять перед глазами фронтовые пейзажи: уныло торчащие палки, бывшие когда-то деревьями, все истерзанные осколками и снег, истерзанный черными воронками, засыпанный серой копотью разорвавшихся снарядов. Время от времени попадаются места недавних боев – это можно узнать по разбитым саням, каким-то ящикам, кучам всякого тряпья и трупам.

Самая дешевая вещь на войне – жизнь, ибо в современном бою никогда не гарантирован ты от того, что, несмотря на самую толстую броню, которая тебя прикрывает, ты получишь снаряд, который пробьет и ее; в этом я имел счастье не раз убеждаться, и последний раз – несколько дней назад, когда я встретился с немецким тяжелым танком. Это были горячие минутки; мы начали посылать друг другу увесистые гостинцы, до тех пор, пока я его не подбил, а он меня…

А вообще должен сказать, что за эти дни, я со своими ребятами побил порядочно проклятых фрицев, думаю, что до сотни свой счет довел. Для того, чтобы иметь возможность самому уничтожить эту сволочь, во всех боях я сажусь на место артиллериста и рву в клочья своими снарядами, что попадется на пути. Недавно допрашивал группу пленных; это было любопытное зрелище; каждый сукин сын с угодливой улыбкой заявлял, что он рабочий и коммунист. Двоих мы тут же расстреляли за строптивый нрав, остальных отправили в тыл. Они прибыли недавно из оккупированной Франции, где чувствовали себя весьма неплохо; здесь у нас они удобряют болота, а наиболее находчивые сдаются в плен. Сопротивляются яростно, ибо чуют, что уже наступают дни, когда решается судьба всего их поганого народа, который не смог противопоставить свою волю – сумасшедшим бредням Гитлера.

Эти бои являлись для меня экзаменом руководства в бою крупной танковой частью, и шел я, понятно, с некоторой робостью в сердце: сейчас должен сказать, что экзамен выдержан, причем оценку я получил лично от командующего фронтом.

Как и всегда в боях было очень много случаев, когда создавалось критическое положение, т. к. некоторое время я действовал по немецкому тылу, но все обошлось благополучно, пока я жив и здоров и продолжаю драться…

Не падай духом, жди меня. Мы еще поживем вместе.

Крепко целую. Твой Ж.

14.03.1943 г. …Вчера я был приглашен к нашем полковнику на день рождения (ему исполнилось 35 лет) и рассказал о твоей нетерпимости к самонадеянным саперам, лишив их удовольствия танцевать с тобой; он просил передать тебе, что выносит благодарность за поддержание автотранспорта танкистов-гвардейцев.

Вечер прошел мило и непринужденно; хозяин угостил нас кавказским столом (он сам грузин); натуральным шашлыком, особыми пирожками, специально приготовленными яблоками и т. п.; все это, конечно, обильно запивалось водкой, за отсутствием кавказского вина. После тостов грузинские песни и танцевали… Танго…

Больше писем ни от кого уже давно не получал и, признаться, доволен этому, т. к. нет необходимости трудиться над ответами.

Получала ли ты от меня предыдущее письмо с газетой; я это послал не просто так, чтобы похвалиться, а для того, чтобы ты использовала это так, как тебе нужно. На днях пришлю тебе свою фотографию с погонами и, как говорится, при всех регалиях (кстати, когда получал последнюю регалию, ко мне пришло очень много дружков с поздравлениями и я напоздравился до такой степени, что когда смотрел на следующий день кинофильм, был очень удивлен узнавши, что смотрел его днем раньше!)

У нас стоит настоящая весна; яркое синее небо, горячее солнце, море воды под ногами и в воздухе особенный весенний запах. Очень рано в этом году наступила весна; что плохо с нашей специальной точки зрения, потому что ограничивает возможности.

А вообще, настроение весеннее; сердце испытывает сладкое томление, будят тайные желания, поэтому приходятся спасать себя чтением умных книжек, скажем «Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем!»…

Крепко целую и люблю.

Твой Ж.

17.03.1943 г. Очевидно судьба против этого, чтобы я приехал к Вам в Кострому; сейчас опять наступил такой период, когда мой выезд невозможен. На днях вел долгую беседу с одним генералом насчет перевода меня на другую работу, в другую часть – командиром танкового полка. Пока убедил его, что это нецелесообразно и для меня и для моего батальона; я не хочу расставаться с моими гвардейцами, а потом такая скачка ни к чему хорошему не приведет…