«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Сейчас моя штабная гвардия все время мешает мне окончить письмо и отпускает все возможные остроты по поводы моей настойчивости в писании тебе и, пользуясь случаем, просят передать тебе привет. Опять приближается время, когда мне надо уходить на совещание: это письмо какое-то заколдованное, но все-таки сегодня его кончу… Еще мне думается, сейчас, что было бы неплохо нам встретиться поскорее, я уже отвык от того, что рядом со мной бы находилось нежное создание женского пола, уж не говоря о том, чтобы было можно обнять, расцеловать и… Итак, обнимаю и целую мысленно, пиши почаще.

Очень верно записал в своей записной книжке один погибший политрук: «Только теперь мы узнали, что наша жизнь и труд до войны, были настоящим человеческим счастьем!»

Твой Ж.

20.10.1942 г. Фронт

Здравствуй, дорогая Люлька!

…Здесь, где я нахожусь, немцы сидят давно уже, около года; они глубоко закопались в землю, настроили дзотов и блиндажей, имеют очень много артиллерии, из которой открывают ураганный огонь, как только подозревают, что наши части пойдут в атаку. Здесь идет война на выдержку. Мы тоже в лоб не бьем, во избежание ненужных потерь, но на передней линии работают наши снайпера, ревниво выслеживающие каждого немца, как охотник выслеживает лисицу. Недавно пойманный «язык» рассказал, что этот участок у немцев называется участком смерти. Каждые два дня немцы сменяют солдат на своей передовой и присылают партию в 200 человек, а возвращается 60–70. Для того, чтобы занять оборону им на нашем участке, нужно переходить через мост, и вот, когда рота получает приказ подготовиться к выступлению, солдаты начинают прощаться друг с другом, писать письма родным, делать завещания и т. д.

Были у них попытки продвинуться вперед, но как только они выходили на открытое поле, лежащее перед нашими позициями, как их накрывала огнем наша замечательная «катюша» (ты, верно, слышала об этой пушке, своего рода, наводящей ужас на фрицев).

Сейчас заканчиваю очень интересную книгу Эренбурга «Падение Парижа» – читала ли ты ее? Ведь Эренбург был в Париже тогда, когда немцы вошли в него и принудили французское правительство подписать позорное перемирие. Удивительно ярко и правдиво описаны продажность и предательство французских буржуа и их холуев. Там есть парочка, которая очень мне напоминала нас с тобой; если ты читала, то догадаешься, кто это. Скоро уже будет полтора года, как я на войне; как много событий, острых переживаний и ощущений, горя и скромных фронтовых радостей пронеслось за это время. А главное, радость еще впереди; я терпеливо жду того времени, когда буду ступать по немецкой земле!

Молю бога, чтоб остаться живым, до того момента, когда бы я мог жечь и уничтожать ненавистные осиные гнезда фрицевских супруг и фриценят! Ни одной капли жалости, ни малейшего раскаяния я не испытываю, разрушая их норы, выкуривая огнем и гусеницами подлое немецкое племя! Для немца теперь только один удел – смерть.

А пока, в предвидение этого замечательного времени, продолжаю учиться искусству управления боем, изучаю повадки и приемы врага, готовлюсь к новой недалекой встрече с вшивыми фрицами.

Скучаю без тебя, ведь у каждого человека, по-моему, есть…

21.10.1942 г. Ночь. Обычная история: письмо дописать не смог. Прервали на самом лирическом месте…

У нас наступила осень, классическая, ленинградская, осень с низким свинцовым небом, вечно моросящим дождем, даже не дождь, а какая-то гнусная водяная пыль. Правда почва песчаная, поэтому, несмотря на все старания погоды, грязи нет, и красота местности все равно не пропадает: будь-бы у меня краски – я обязательно бы написал картину. Если бы ты пришла в этот лесок, то подумала, что он безлюден, разве дымок, вьющийся от земли, вызвал бы подозрение, все зарыто в земле: кухня, машины, баня спрятаны в глубоких ямах, люди в землянках, которые едва заметными холмиками выделяются над землей.

Что ж ты так долго не шлешь мне своей фотографии и Алюнькиной? Я уже давно послал тебе конверт и сейчас опять посылаю. Мне очень часто хочется поглядеть на тебя…

Ну что ж написать на прощание: все по-старому, мечты и желанья те же, причем в них, пожалуй, равное место занимает и духовная, и физическая сторона! А, в общем, жизнь идет вперед, и перед нами ясная цель – убить немца и сделать жизнь еще лучше, чем она была до войны. А была осень хорошей, только мы не понимали этого… Крепко тебя целую.

Неизменно твой Ж.

21.11.1942 г. …Сегодня у меня что-то очень озорное настроение: обязательно раздразнил бы тебя, если б ты была около меня. Вероятно, действует отличная зимняя ночь. На улице как днем, от яркого света луны, отраженного искрящимся снегом, деревья обсыпаны снегом, инеем, как в волшебной сказке. Однако скучно! Скучно без драки с немцами, скучно без Люльки и ее объятий и водка вся давно вышла! Скучно без книг, редко попадается случайный томик, прошедший через сотни рук, с оборванным концом, использованным на закурку. С грустью вспоминаю свою библиотеку, которую не успел перечитать!