«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Вот, моя люба радость я тебе и песенку спел. Пишу тебе из Саратова. Сейчас получил приказ о присвоении новых воинских званий всему нашему политсоставу в то числе и мне. Прошу поздравить со званием Майора. Теперь ты жена Майора. Прошу любить и жаловать. Сегодня точно я отбываю на Сталинградский фронт, добывать победу к 25‑летию Великой Октябрьской Социалистической революции ну и бить же мы будем фашистов, со всей ненавистью русской души.

…Сегодня утром я получил твое письмо. Признаюсь, какие ты умеешь писать простые, но милые, душевные, нежные слова, теперь я верю, что ты любишь и на душе у тебя светло, на меня ты уже не сердишься. Получил я твое письмо как раз перед отъездом в Саратов утром. Ехал на своей легковой машине и дорогой читал твое письмо и думал. Когда я уезжал из Москвы я тоже перед отъездом получил от тебя письмо и вот сейчас тоже уезжаю и тоже получил письмо от тебя… Тогда у меня много было разных дум и мне еще раз пришлось собрать всю свою волю в комочек. А сегодня тоже было много дум, но уже других, я думал о том, что в личной жизни я прошел суровую школу, я очень многому научился, я научился любить большой человеческой любовью. Прошли годы, но как молод я в душе! И когда умолкнет грохот канонады и страна наша, залечив свои раны, зацветет и зашумит в буйном беге рабочих дней, и тогда ты узнаешь, как умеет любить твой Димусь. Дорогая моя Асюшка, я очень рад, что ты именно дошла до сознания в том, что необходимо овладевать марксистско-ленинской наукой. Учись сама моя радость, трудно тебе учиться, но карабкайся. А когда я вернусь, буду помогать. Вот и все.

Бывай здорова, моя нежная Махнатка.

Твой Димусь.

24.10.1942 г. Слушай, люба моя.

Вот я приехал из Саратова, узнал, что уезжаем мы на несколько часов позже. Заехали в мою квартиру, скромная холостяцкая квартира, ну посидели, вспомнил я тебя и рассказал как я тебя простую девушку полюбил всей душой, полюбил так как только может любить человек с сильной душой. Ну, и вот посидели мы в моей холостяцкой квартире, немного потешились «хитрой жидкостью», потом я отправил на своей машине домой… Я остался один, ну с кем мне погутарить только с тобой моя радость, вот поэтому я пишу тебе, люблю с тобою «калякать»… Андрей, большой души человек, он меня сделал теплым и вообще проявил большую заботу. Одним словом надо быть самому хорошим, а хорошие люди найдутся. Я умею с людьми жить и люди мне цену знают. Но вот я задал себе вопрос, почему я с тобой, моя радость, не умел жить, не знаю. Правда я учился и мне кажется я постиг эту трудную науку. Да я эти годы многому научился, но научись и ты, моя Асюшка, чему-нибудь. Я ради тебя переделал себя с ног до головы. Трудная эта работа, но я ее выполнил…

Твой Димусь.

28.10.1942 г. Здорово, родная… Пишу тебе из города Камышина, погода здесь чудесная стоит хорошая солнечная осень. Волга широка и красива. Остановка временная, поэтому и адреса тебе не сообщаю. Через некоторое непродолжительное время двигаюсь дальше. Настроение на редкость хорошее. Сегодня мельком видел тебя, моя родинка во сне, но спал так крепко, что даже не рассмотрел по настоящему, но зато утром долго, долго смотрел на твою фотокарточку. Ты не представляешь себе какую дорогую ценность представляет фотокарточка при подобной жизни. Смотрел я на фотокарточку и думал, как знакома каждая черточка на этом милом лице, как сильно люблю я каждую морщинку, взгляд, улыбку. Подумаю и ненависть огромная поднимается в моей душе против фашистских бандитов, которые нарушили мирную жизнь нашего народа. Жесток будет расчет с этими собаками. Ну бывай здорова…

Твой Димусь.

04.12.1942 г. …Прошло уже много, много времени с тех пор как я писал тебе, но еще, гораздо более прошло времени с тех пор как я получил от тебя последнее письмо, а получил я его последний день выезда из Татищева на Камышин. С тех пор я решительно ничего не знаю, как ты живешь и что случилось с вами. Ты, моя родная, уже наверное многое забываешь, но я помню все, наши встречи в последние годы, холодный и горячий взгляд, трепетное и безразличное пожатие рук, туманная даль времени ничего не изгладила из памяти, а боевая обстановка только обострила каждую мельчайшую подробность в нашей жизни. Особенно ярко живо в воспоминаниях наше последнее прощание. Темная, осенняя ночь, изгородь Шахунского вокзала, твои горячие прощальные поцелуи, к щекам прижимается и щекочет твой мягкий воротничок, все это очень ярко живет в моих воспоминаниях.

Дорогая моя радость, не удивляйся что я даже в боевой жизни остался таким же, душа у меня слишком восприимчивая. А когда живешь со смертью рядышком и знаком с ней как с соседкой, тогда особенно обостряются хорошие воспоминания.