«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Дорогая Асюшка, что если бы и я не захотел склонить своей гордой головушки, а затаив горькую обиду, начал бы искать утешения и развлечений в веселых кампаниях с женщинами и вином, чтобы было тогда? А, откровенно говоря, условия у меня к этому были. Денег у меня было много, на учебу можно было махнуть рукой, значит и время было бы хоть отбавляй. Однако я по такому пути не пошел. Я прекрасно знал, что от тебя никакой инициативы ждать нечего, свою гордость ты в этом случае ставишь превыше всего. Следовательно остаюсь я один. И я еще раз преодолел и свою гордость и все обиды и нашел в себе мужество и силы вернуть тебе и себе любовь к жизни и самое дорогое веру в то, что тебя любят и ты взаимно любим. Подумай моя крошка, что это значит после всего пережитого? Это все равно, что безнадежно больной вдруг выздоровел от своей тяжкой изнурительной болезни. Даже солнце стало светить по иному. Но что, если бы и я был такого же упрямого характера как ты и пошел бы по веселому, но ложному пути? Четыре жизни были бы безвозвратно погублены. Вот это, моя дорогая, посильнее, чем кинофильм и посложнее. В кино-фильме все роли заблаговременно разучены, там каждый артист знает чем картина начинается и какой будет финал. А в нашем «кинофильме» все было покрыто мраком неизвестности. Нужно было искать новых путей, чтобы восстановить прежние отношения и сделать их на много лучшими. Гораздо легче начинать любовь, чем исправлять не разумно испорченную. Откровенно говоря, я еще и сей час не совсем уверен, что между нами достигнуто то к чему я стремился последние полутора лет. Ты этому Асюшка не удивляйся. Ведь наши отношения несколько яснее стали как раз тогда, когда я уходил на войну. А когда человек уходит и неизвестно вернется он или нет, тогда сердца окружающих людей смягчаются, ему прощают все его смертные грехи, если даже они у него были. Одним словом я очень дорого заплатил за то, чтобы не только у нас с тобой, моя любимая Махнатка, была своя весна, но и наших малюток. Вот почему мне и хочется иметь внимание к себе чуточку побольше. Мне кажется я это заслужил. Рассказ, который я однажды слышал у троллейбусной остановки и рассказал тебе совсем не для того, чтобы узнать как ты поступишь при подобных случаях. Я верю в искренность твоего заявления. Но откровенно говоря эти вопросы меня не волнуют, потому что я их давным давно продумал и для себя решил безапелляционно. Я совсем не для того пошел чтобы оставлять свои руки и ноги. Скорее фашисты оставят чем я. Но если по неизбежности так случится, то тебе выбора не придется делать. Я слишком много люблю тебя, чтобы на весь остаток нашей жизни причинять боль тебе и себе. Пусть лучше будет причинена тяжелая боль, но один раз. Все это я написал тебе моя любимая Асюшка не для того, чтобы еще один раз получить от тебя лишнее заверение в искренности и т. п., нет. Уверений, заверений, хороших, душевных много. Я написал тебе, потому что мне просто хотелось поговорить с тобой. Бывают такие моменты что очень хочется поговорить. В моей жизни нового пока нет ничего. Живу в Москве пусть мне будет хуже.

Твой Димусь.

08.09.1942 г. Дорогая моя Асюшка!

Можешь ли ты понять как я люблю это имя, как я к нему привык. Знаешь ли ты, что силу моей любви и привязанности к тебе ничем и никогда нельзя измерить. Я в этом очень хорошо и давно убедился.

Порой я даже боюсь своей любви, мне кажется, что я тебя вот, вот потеряю. И если ты уйдешь от меня если твое сердце завоюет другой, то как коварно бы ты поступила. Хотя, когда приходит любовь, тогда ничего в расчет не принимают. Видишь моя любимая радость, какой я ревнивый стал. Однако люблю я тебя моя Махнатка безгранично, верю тоже тебе безгранично. И в самую трудную минуту боя мои губы будут шептать твое имя. И знай, Асюшка, я не хочу умирать, но если необходимость потребует этого, я умру с твоим именем на устах.

Это письмо тебе передаст вместе с моей скромной посылочкой Павел Алексеевич Агибалов. Посылаю тебе два портфеля, флакончик одеколону, коробочку пудры, крем, девочкам по две брошки-бантика и одну брошку тебе на память. Брошка простенькая, но тебя ведь я тоже полюбил простенькую, скромную девушку и, как видишь, полюбил всей душой, полюбил на всю жизнь. Про это никто не знает, даже ты Асюшка не знаешь, знает только мое сердце, оно выстрадало эту любовь.

Портфелям я думаю ты найдешь применение. А если маленькому портфелю не найдешь применение, то побереги его для Альбины, через год она пойдет школу, он ей очень пригодится. Пусть будет память о папе, если с ним, что случится. К тебе Асюшка у меня есть очень важное поручение.