Любовь и разлука. Опальная невеста

Остяцкая княгиня, окруженная большой свитой, приблизилась к опальным. Княгиня Анна сидела в нартах, которые сопровождали ее сын Михаил и внук Дмитрий. После смерти мужа кодским князцом провозгласили ее сына, но достаточно было взглянуть на его заплывшее жиром лицо с узкими щелками глаз, чтобы понять, что он только называется правителем. Марья подумала, что порядки в остяцком княжестве напоминают московские. На престоле безвольный Михаил, за которого правит властная мать. Впрочем, кодский князец выглядел вполне довольным жизнью. За ним следовали многочисленные женки, слуги и прислужницы, покорно выполнявшие любую прихоть. Что касается хлопот по управлению подданными, то он с радостью сбросил их на мать.

Михаил был облачен в парадный наряд большого остяцкого князца. На его голове блистал шлем с железным клювом, закрывавшим переносицу. Грудь князца защищали пластины панциря, на боку висел нож со старинной бронзовой рукоятью, на шее – серебряная гривна и зерцало со священными изображениями предков, а поверх зерцала помещался золотой православный крест. Тучное тело князца покрывал халат из полотна многих земель, а поверх халата была накинута меховая епанча. Его сын Дмитрий представлял точное подобие отца – такой же тучный, несмотря на молодые годы. На нем был кафтан из красного аглицкого сукна, какие носили первые щеголи на Москве. Кафтан опоясывал пояс с карабелой – короткой польской саблей с перекрестием для захвата вражеского клинка. Вместе с княгиней, облаченной в соболиную шубу, крытую зеленым венецианским бархатом, Алачевы являли собой три поколения остяцких владык.

Княгиня Анна, поддерживаемая под руки прислужницами, слезла с нарт и поклонилась государыне. Марья поняла, что княгиня ждала встречи с ней. Старухе было любопытно увидеть невесту Белого царя, сосланную за непонятную провинность. Княгиня говорила по-русски, правда, выговаривала слова непривычно для уха. Князец Михаил понимал русскую речь, но говорить либо не мог, либо ленился, а вот Дмитрий говорил как прирожденный русский и все время норовил встрять в разговор старших. Княгиня Анна прикрикнула на внука:

– Молчи, Митька! Ступай играть с девками!

Молодой князец покорно отошел к нартам, на которых восседали отцовские жены и прислужницы. Вскоре оттуда донеслись звуки возни, сопение и приглушенный женский смех. Казаки загоготали, показывая рукавицами на женские нарты. Только князец Михаил сидел недвижимо, даже головы не повернул, чтобы посмотреть, как тешится сын с его женками. Княгиня Анна пригласила гостей пожаловать в ее юрту. Большая юрта напоминала роскошный шатер. Вряд ли у персидского шаха или турецкого султана имелось столько драгоценных мехов, сколько было небрежно брошено на пол. Повсюду свисали занавесы из равдуги и полотнища, расшитые яркими узорами. Пощупав полотно, тетка недоуменно спросила княгиню, что за ткань, и получила ответ, что она соткана из крапивы.

Ни стола, ни лавок в юрте не было. Гостей усадили на шкуры. Марья почувствовала, как у нее затекают ноги. Дядя Александр и тетка тоже маялись, а вот Петр Албычев и Черкас Рукин привыкли сидеть, поджав ноги. Внесли серебряные блюда персидской чеканки с грудами вареной оленины. На других блюдах лежала мороженная осетрина, наструганная тонкой прозрачной стружкой. В доме княгини употребляли ржаную муку, что было редкостью для здешних мест. Из муки пекли лепешки с топленым молоком и сметаной. Прислужницы принесли кумыс в серебряных чашах и херес, который черпали из дубового бочонка с выжженными на пузатом боку латинскими литерами. Князец Михаил знал толк в иноземных винах. Ему подливали чарку за чаркой, пока он не захмелел. Княгиня, привыкшая к слабостям сына, зорко наблюдала за тем, как он пьянеет, и едва Михаил сомкнул очи, крикнула слугам, чтобы они унесли князца почивать. Внуку она велела идти к девкам, и он с удовольствием покинул пиршество.

Оставшись наедине с гостями, княгиня завела разговор о походе на тунгусов. Черкас Рукин с улыбкой предложил ей отправить в поход внука.

– Митьку? Что ты, что ты! – замахала руками княгиня. – Куда ему? Он совсем дите!

– Испортишь внука, если будешь держать у своего подола. Ось он якой упитанный! Еле в юрту пролезает.

– Нет, нет! Куда ему воевать. Пусть дома сидит.

Петр Албычев не был настроен шутить, подобно товарищу. Он без обиняков высказал княгине свое недовольство:

– Твои люди худо вооружены и одеты. Прикажи дать им теплые малицы, иначе они померзнут в платье на рыбьем меху.

– За теплым платьем дело не станет, а оружия совсем нет, – отвечала Анна.

– Не лукавь, княгиня! Всем ведомо, что у тебя в Кодском городке ратной сбруи больше, чем в Тобольске.

– Осталось мала-мала от мужа, но оружие надобно, чтобы держать в смирении Ур ех.

Заметив недоумение на лице Марьи, сын боярский разъяснил:

– Так остяки называют самоедов.