Любовь и разлука. Опальная невеста

Утром Албычев уговорил ссыльных выехать из Верхнедемьянского зимовья навстречу княгине Анне. Дядя Иван недолго сопротивлялся, тетка глядела на молодцеватого сына боярского с нескрываемым обожанием и покорно со всем соглашалась, Марья тоже с радостью покинула вонючую аманатскую избу. Они рассчитывали встретить княгиню на следующий день, однако прошел день, миновал второй, но Иртыш был все таким же пустынным. На третий день пути от случайно повстречавшегося остяка они узнали, что княгиню ожидают в Белогорье. После долгого спора решили не возвращаться обратно, а ехать к Белогорью. Тут уж дядя помрачнел. Поездка затягивалась, что могло вызвать гнев князя-воеводы. Албычев успокаивал своего товарища, говоря, что задержка случилась не по их вине.

Всю дорогу сын боярский развлекал опальных рассказами об остяцких князцах, которые раньше были покорны Кучуму, а после его изгнания перешли под руку московских государей. Перейти-то перешли, но при всяком удобном случае норовят изменить. По этой причине им опасались полностью доверять. В окрестностях Сургута правил остяцкий князек Бардак с сыновьями. Бардаковы люди вместе с русскими участвовали в походах на нарымского князя Воню. Также Бардаку было поручено привести под государеву руку кунную и асицкую самоядь. Но он должен был посылать на подмогу своих людей, а самому ему ходить не велели, потому что Бардак не добре укрепился и была опаска, как бы он государевым людям подводу не сделал. И точно, совсем недавно Бардаковы сыновья Кинема и Суета заворовали и погромили государеву казну. Из Сургута против изменников были посланы подьячий Иван Афанасьев и новокрещен Иван Парабельский, которые сумели отбить казну.

– В пелымских вогуличах такая же шаткость великая и измена, как и в обских остяках, – объяснял Петр Албычев. – Когда на Москве началась смута, вогуличи начали толковать, чтобы, выпустоша пелымские города, идти на Пермь и на Русь. Но наш воевода Петр Исленев велел схватить зачинщиков человек с десять и повесить в Пелыме, остальных пороли кнутом. Это их вразумило, но только на время. Взять ту же княгиню Анну. Изменная стрела, а не баба!

Они проезжали островки против Самарской протоки, названной так по имени остяцкого князца Самара, который собрал на битву с русскими восемь подручных ему князцов. Но казакам удалось застать остяков врасплох, спящими без опасения в укрепленном Самарском городке. По остякам открыли огонь из пищалей и убили большого князя и его приближенных. Прочие в страхе разбежались. Марья смотрела на заснеженные холмы, поднимавшиеся над Иртышом. На вершине самого высокого холма белели валы заброшенного Самарского городка.

– Здесь надо поставить ям для ямской гоньбы, – поделился мыслью дядя Иван.

– Место неудобное, – заспорил Петр Албычев. – Самарские горы зело круты и неплодны, и на них болота и озера есть, и камень мелкий, и лес непотребной.

После гибели Самара большим князцом был поставлен кодский князец Алач, явившийся к казакам с изъявлением покорности. Ему наследовал князец Игичей, а после его смерти его вдова княгиня Анна. С ней они должны были вскоре повстречаться. Через три или четыре часа, проехав пятнадцать верст, отряд добрался до Белогорской горы. Поросшая кедрачом гора поднималась над плоским белым пространством двух скованных льдом рек.

– Здесь Иртыш пал в Обь и больше не зовется Иртышом, а только Обью. Ах вот почему остяки замешкались! Кланяются своим скверным истуканам! – крикнул Петр Албычев, указывая рукой на столбы белого дыма, поднимавшиеся из заснеженного леса к небу.

Кодские князьки были крещеными и даже выстроили в Кодском городке храм Живоначальной Троицы с приделом Николая Чудотворца и церковь во имя соловецких угодников. Но князцы были некрепки в православной вере. Священник доносил, что княжеское семейство к проклятым шайтанам мольбу прилагает и в скверное их требище в дар платье и лошадей дает. У кодских князцов имелся семейный истукан – некий Палтыш-болван, который почитался по всей остяцкой земле. Почетнее и сильнее Палтыш-болвана был только Белогорский шайтан. На крутом холме издавна было мольбище большое, куда на поклон шайтану съезжались остяки с низовий и верховий Оби. Здесь стояла древняя богиня, нагая, с сыном, на стуле сидящим. К ней стекались богатые дары. Остяки и вогулы приносили на мольбище часть своей добычи, а кто жалел и не давал дары, того богиня наказывала мучительной смертью.

– Панцирь Ермака Тимофеевича тоже отдали в приклад Белогорскому шайтану, – сказал Петр Албычев. – А потом, когда шайтана разбили, панцирь забрал князь Алач.