Любовь не считается

А потом перевернул, поставил на четвереньки и вошел еще глубже — я и не думала, что это возможно. Притиснул ближе рукой за живот и с гортанными стонами, раскачивая кровать, лаская все, до чего мог дотянуться, прикусывая загривок, как будто я была его самкой, вдалбливался до моих криков, до потемнения в глазах, до состояния, когда ты уже не можешь — но сама не знаешь, не можешь потому, что он не останавливается, или потому, что может остановиться.

Я почувствовала, как поясницу обдает жаром, и он растекается по всему телу, а глубоко внутри меня выплескивается горячая лава, реагируя на сокращение мышц.

Мы, потные, ослабленные, наполнившиеся силой рухнули на кровать.

Молча.

Сыто.

Прощаясь.

Через какое-то время я встала и даже успела принять душ и одеться, прерываясь только на короткие поцелуи.

А потом мы сели в разные машины.

Я поехала на работу.

А он — в аэропорт.

6

Люба и Света назвали меня дурой года. Хорошо хоть в задницу орден не засунули…

Конечно, я им всё рассказала в итоге. Потому что это уже не про воспоминания — это про космополитен и порыдать.

Долго и основательно.

Но в том, что делать дальше, их мнения расходились.

Светка заявила, что надо рвать в корень. Потому что если я ТАКАЯ после двух встреч — и речь, как понимаете, не про походку кавалериста — то потом будет еще хуже. И не пройдет и полугода как им придется засунуть меня в дурку, потому что я смогу выговаривать только одно слово — его имя. И носить только одну вещь, которая к тому моменту уже истлеет на мне.

Для человека, который никогда серьезно не влюблялся, она была удивительно осведомлена о последствиях.

Любаша считала, что за счастье надо бороться. Открыть дверь в Британскую Империю с ноги, просочиться дымом под его порог и обвить цепями мужественную грудь. И клевать с завидной регулярностью печень — чтобы не забывал обо мне.

Вот только подобная тактика в её жизни не сказать что принесла огромное счастье.

Я же…

Я же продолжаю переписываться с Антоном.

Перебрасываться через сетку шутками — и отбивать проскальзывающую иронию.

Отправлять с магической совой теплые пожелания и смешные картинки — и ждать у моря погоды, когда он, порой целый день, не отвечал на мое доброе утро.

Засовывать карту, ведущую к сокровищу, то есть ко мне, в бутылочную почту — и с надеждой смотреть на бурные волны, которые должны были ее доставить.

Тонуть в отчаянии и улыбаться в каждой строчке.

Бесконечно…

Ну ладно, дней десять.

А потом я получила конверт, который принес курьер на работу.

«Почему через три недели?» — было первым, что я написала Антону, когда вскрыла конверт

Нет, не «С чего ты решил, что я могу поехать?» и не «В честь чего это? День рождения у меня не скоро», или «А где обратная дата?»

Потому что в конверте лежал билет. До Лондона. Первым классом.

В один конец.

Ответ в мессенджер пришел незамедлительно

«Потому что трех недель достаточно, чтобы уволиться с работы, съехать с квартиры и получить долгосрочную визу — документы для нее тебе передадут завтра».

А дальше, как ни в чем ни бывало:

«Сижу в итальянском ресторане, в который меня затащили партнеры, и пытаюсь понять, что скрывается за названием «лампредотто». Брать или не брать?»

Мы часто играли в эту игру.

И многое таким образом попробовали. На авось.

«Наверняка что-то воздушное, с муссом и зеленью. Бери» — напечатала я задрожавшими пальцами. С трудом справляясь с желанием расплакаться от счастья.

И рассмеялась, увидев фото «чего-то воздушного».

«Это оказалась булочка с коровьим желудком. Но вкусно»

А я уже гуглила как должно выглядеть заявление об увольнении.

Да, может это все было не правильно. Опасно. Вредно для здоровья.

Может не стоило обрубать концы и сжигать мосты, расставаться с тем, что способно удовлетворить базовые потребности человека — работой, которая позволяла мне покупать продукты, и крышей над головой. Может быть это слишком незрело упаковывать свою жизнь в чемодан и лететь туда, где еще не понятно, как обернется.

Все может быть. Здесь все было без гарантий. В жизни их вообще мало.

Но, несмотря на испуганные вскрики коллег, друзей, родителей, которые — уж не знаю, хорошо это или плохо — жили слишком далеко от Москвы, чтобы приехать меня уговаривать лично, я не сомневалась ни секунды.

Даже на мгновение у меня не возникло мысли, что можно поступить как-то по другому.

Да, без обещаний.

Да, я не понимала, какое будущее меня там ждет, и чем я там буду заниматься.

Но при чем тут всё вот это, придуманное редакторами женских журналов, которые каждый раз уговаривали меня со страниц своих изданий «узнать друг — друга получше» и «договариваться на берегу», если это моя жизнь?

Я оставила их советы там же, где и ключи от уже не моей квартиры, старые вещи и прошлое. А в чемодан положила только любимые книги, ноутбук, графин и несколько новых комплектов кружевного белья. Которое я выбирала по принципу «порвется или нет».

Ну да, тут кое-кто перечитал любовных романов и решил воплотить все, что там пишут, в действительность.