Любовь не считается

Я так широко улыбалась стюардессе и попутчикам, что они от меня шарахались. Перепробовала и перетрогала все, до чего дотянулась, в салоне. Съела и выпила все, что мне предложили.

И наплевала на все косые взгляды, когда, повизгивая от предвкушения, понеслась к выходу из зала прибытия.

Я замерла, будто врезавшись в стену, когда увидела его…

И спустя секунду я уже висела на шее у Антона, обхватив мужской торс руками и ногами, желая пробраться к нему под футболку — а лучше под кожу — и не собираясь сдавать своих позиций.

Хотя нет. сдать пришлось.

Нам же надо было как-то добраться до его машины.

И как-то доехать до дома — хотя пару раз приходилось останавливаться, чтобы обменяться дыханием. И если бы не огромные штрафы и публичные наказания, мы бы точно не дотерпели до его огромной квартиры. До его огромной страсти.

А дальше начались будни.

У меня не было языкового барьера. Но и не было представления, чем я буду заниматься.

Антон не давил. Не предлагал. Не настаивал. И не пытался устроить меня на работу к себе или своим многочисленным друзьям и партнерам. При этом полностью и молча взяв на себя все мои расходы.

Но спустя несколько дней после моего приезда усадил меня перед собой и, серьезно глядя в глаза, сказал, что я могу исполнить любую свою мечту. И сделать — или попробовать сделать — то, что всегда хотела. Или не хотела, но захочу с того момента, как придумаю. И что у него достаточно денег, чтобы покрыть почти любые мои расходы и доходы тоже.

А я и не думала.

Спустя несколько дней уже стояла в магазине фотооптики. Может и банально в наш век фотографов-в-каждом-подьезде, но я так долго не могла себе позволить быть банальной…

Щелк.

Двое под красным зонтом возле красной будки. И дождь объединяет их не меньше, чем любовь.

Щелк.

Увлеченный книгой парень в независимом книжном магазине Daunt Books, будто вытащенном из книг о Гарри Поттере.

Щелк.

Два персонажа стимпанк-уикенда в кожаных корсетах и золотых шестеренках сидят на траве, уставившись в смартфоны.

Щелк.

Мост-трансформер свернулся как гусеница.

А еще на моих фото был Антон. Много Антона.

Которого никогда не бывало для меня много.

Я наслаждалась каждой секундой с ним наедине. И предвкушением эти секунд, минут и дней, когда мы были порознь. Он пропадал на работе — я на улицах уже своего, гулкого, шумного, разного города.

Он писал мне:

«Разве должно быть совещание креативного отдела таким скучным?» а я писала

«А ты знаешь, что здание секретной разведывательной службы выглядит так, будто его собрали из кубиков Лего?».

Или:

«Я научилась готовить картофельную запеканку. А еще у меня остались одни не порванные трусики».

Мы ездили на выходные через тоннель во Францию, пить шампанское и есть устрицы, а пятничными вечерами веселились с его друзьями в самых отвязных клубах.

Я провожала его в аэропорт и смотрела, как взлетает его самолет.

А он всегда привозил мне из деловых поездок Самую Странную Вещь, которую можно найти в том городе.

Я покупала краску и экспериментировала со стенами в квартире.

А он ругал дорожные пробки, которые помешали ему на пятнадцать минут раньше поцеловать своего обожаемого котенка.

Он так и представил меня спустя два месяца на большом сборище своей семье. — Моя Китти.

И я, совершенно оправдывая это прозвище, почти сжалась в клубок и прильнула к его плечу. Хотя хотелось шипеть и царапаться от страха.

Что не понравлюсь.

Что не примут.

Что попробуют убедить избавиться от меня.

Там были все его братья. А еще ярко-рыжая сестра, про которую он так много рассказывал — и с которой я очень хотела познакомиться. И её монументально-непроницаемый муж, который нервировал даже когда не двигался и не разговаривал. И сестра этого мужа, английская и очень светская, со своим улыбчивым англичанином. И их родители…

— Ну да, от Антона я другого и не ожидала, — презрительно бросила взрослая и ухоженная блондинка, осмотрев меня с головы до ног.

— Не обращай внимания, — тихонько хмыкнула возле меня рыжая Ярослава. — Эта стер… дама и меня пыталась развести с лапочкой. — При взгляде на «лапочку» я опять дернулась. — Но она оказалась охренительной бабушкой — и единственной на нас всех — и за это мы готовы ей простить многое.

Даму и правда облепила куча детей

А родственники Антона, как ни пытались выглядеть взрослыми и сдержанными, оказались еще более сумасшедшими и восхитительно ироничными, чем его друзья.

Сумасшедшими, как наши самые обычные дни.

Мы были похожи на сообщающиеся сосуды.

На причину и следствие.

На скрипку и её смычок.

Но все также не говорили о будущем. И все также не говорили о любви. Точнее, я говорила…Ночью, шепотом, когда Антон засыпал.

Но наступал новый день и горло перехватывало спазмом… Не то что бы я не была в нем уверена — я не была уверена в самой этой жизни. Которая наверняка только и ждет Настоящих Признаний, чтобы устроить нам Настоящую Пакость.

А еще меня немного пугало то, что Антон сделался задумчивым. И посматривал на меня как-то странно…

И у меня возникло ощущение — что-то его не устраивает. Может даже во мне.