Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

Жили китайцы мирно, особенно не обращая на себя внимания. Поэтому происшествие, случившееся в столичной китайской колонии летом 1911 г., привлекло всеобщее внимание. Столичные газеты называли дело сенсационным.

Оно оказалось из ряда вон выходящим, причем по нескольким причинам. Во-первых, речь шла об убийстве на почве любовной страсти. Во-вторых, рассматривалось это дело на территории Великого княжества Финляндского, входившего тогда в состав Российской империи. И, наконец, здесь фигурировали китайцы в самых неожиданных, казалось бы, для России «статусах».

Один – юнкер Николаевского кавалерийского училища, привилегированного военного учебного заведения Российской империи, что уже само по себе было удивительным. «Грянем Ура, лихие юнкера / За матушку-Россию и за русского царя», – пели юнкера Николаевского кавалерийского училища. Другой – китаец, фигурант процесса, – слушатель Политехнического института. Тоже редкость. Третий – боевой китайский генерал. Как раз в это время в Китае было очень неспокойно: там началась Синьхайская революция, которая в итоге разрушила правившую империю Цин…

Как бы то ни было, но в конце 1911 г. в маленькой финской деревне Кивеннапа (в газетах его тогда называли Кивенеб, ныне – Первомайское в Выборгском р-не Ленинградской обл.) перед финским судом предстала юная китаянка Ван Ю, которая обвинялась в убийстве своего любовника – Дзун Хао (его называли также Цзун Хао), юнкера Николаевского кавалерийского училища. Произошло это за пограничной рекой Сестрой – на даче.

«Утренний поезд из Териок (ныне – Зеленогорск. – С. Г.) доставил вчера, 5 октября, в Петербург гроб с телом убитого юнкера китайца Дзун Хао, пролежавшего более двух месяцев в покойницкой при полицейском доме в Териоках, – сообщалось 6 октября 1911 г. в „Петербургском листке“. – На Финляндском вокзале печальный поезд встречали отец покойного – боевой китайский генерал Чин Чан, родственники юнкера, представители Николаевского кавалерийского училища и члены китайского посольства. Затем гроб с телом отправили в Москву, откуда его доставили в город Гирин в Китае».

А в это время в Кивеннапе, что в 25 верстах от Териок, шел суд. На первом же заседании финского суда прекрасная Ван Ю, опустив глаза и краснея, поведала кивеннапским судьям, что стреляла в молодого человека, защищаясь от покушения на женскую честь.

Допрошенные свидетели подтвердили ее рассказ, и холодные сердца финских присяжных уже растаяли: судьи готовы были уже признать, что убийство совершенно в целях самообороны. Но неожиданно в дело вступил отец убитого юноши – боевой китайский генерал Чин Чан. В газетах его называли «знатным мандарином». Мандаринами называли представителей должностного дворянства и чиновничества в Китае, а также просто всех знатных китайцев.

Еще в Китае Чин Чан развернул в газетах широкую кампанию против Ван Ю, утверждая, что она коварно убила его сына, чтобы избавиться от него. Бросив управление вверенной ему провинцией, генерал примчался из Китая в Финляндию, несмотря на преклонный возраст и гигантские расстояния. Ему удалось склонить на свою сторону известного петербургского адвоката Николая Карабчевского, одного из самых выдающихся адвокатов и судебных ораторов дореволюционной России, немало показавшего себя в громких политических процессах.

На суд представили письма и вызвали новых свидетелей. Маститый Карабчевский горячо доказывал финским судьям, что молодая китаянка уже давно находилась в любовной связи с юнкером Дзун Хао, а потому ей не было никакой причины защищаться от ласк юноши. И убийца вовсе не она, а ее муж, слушатель Политехнического института Чен Ши Му, который к тому же был другом юнкера.

Адвокат нарисовал такую картину произошедшей драмы: «Думая, что больной супруг не в силах покинуть постель, его молодая жена ласкала под покровом ночи явившегося погостить на дачу юнкера. Собрав все силы, обманутый муж добрался до спальни жены и выстрелом из револьвера убил коварного друга».

Пораженный речью Николая Карабчевского, суд постановил вызвать новых свидетелей и передопросить старых. Последнее заседание суда состоялось 19 октября 1911 г.

«Ван Ю явилась в скромном черном туалете с модным „шлемом“, украшенным белым плюмажем, на красиво зачесанной головке. Она держалась, по обыкновению, очень скромно. Публика, приехавшая из Теорик, Райволы (ныне – Рощино. – С. Г.) и Петербурга, жадно ловила каждое слово и замечала каждое движение подсудимой», – сообщал репортер «Петербургского листка».

На суд пригласили свидетелей из Николаевского кавалерийского училища – четырех бравых юнкеров (с характерными «говорящими» фамилиями – Кобылин, Жеребятьев, Кошанский и Помазанов) и их наставника, офицера Панаева. Последний заявил, что убитый Дзун Хао «вполне корректный, симпатичный и нравственный юнкер», всегда сдержан и проявлял свой бурный восторг только тогда, когда понимал то, о чем ему долго толковали.