Люди государевы

На четвертые сутки пути погода наладилась. Дорога затвердела и на открытых взгорках даже начала припыливать под копытами. А до того лежала загустевшей грязью, изрытой лошадиными ногами, похожая на мятые старые соты, и оставалась за спиной Исака Микулина, ехавшего сзади отряда, прерывистой — поблескивали лужи во впадинах — лентой. Отряд шел теперь ходкой рысью, и только, когда дорогу обступали с обеих сторон высокие ели и пихты, под копытами чавкала грязь.

Ехали днем и ночью, делая короткие остановки в попутных деревнях, где меняли по возможности лошадей. На остановках солдаты валились вповалку спать. Но капитан Ступин много спать не давал — не успеешь глаз сомкнуть, опять ехать. Потники не успевали просыхать и источали резкий запах пота и преющего войлока. Иные солдаты умудрялись подремывать даже в седлах.

Дорога то уходила в сторону, огибая многочисленные протоки, соединенные еще водой с Иртышом, то прижималась к самому Иртышу, как сейчас, и шла вдоль берега. Давно все ждали остановки, чтобы размяться и сварить наскоро кашу, хотя и знали, что до привала еще далеко.

Неожиданно отряд стал. Поручик Маремьянов подал команду спешиться. Исак Микулин привязал коня к кусту и прошел вперед, разминая ноги. Невдалеке он увидел лодку у берега, на берегу костер, возле которого сидели какие-то люди. От костра к капитану Ступину подбежал сержант Данила Львов.

— Господин капитан, из Тары колодники под охраной…

— Из Тары? — оживился капитан и направился к костру, где сидели скованные по рукам и ногам арестанты. Рядом с ними стояли сопровождающие с ружьями и саблями.

— Кто такие? — подойдя, спросил капитан Ступин. — Тарские мы, господин офицер, — поклонился слегка Иван Гребенщиков, — по указу коменданта Глебовского везем колодников в Тобольск для розыску в великом государевом слове…

— Кто из вас начальный человек будет?

— Я и буду, — ответил Гребенщиков.

— Подойди ко мне…

— Слушаю…

— Послан я с командой в Тару для усмирения бунтовщиков, кои отпор противу государева указа учинили. Сказывай, что ныне в Таре обретается, что комендант учинил для усмирения бунтовщиков? Есть ли у оных умысел оружьем отбиваться?

— В Таре три дня тому было тихо. Отпорщики, как под письмом подписались, ждут из Тобольска указу и, чаю, отбиваться не умышляют.

— Где ныне главный бунтовщик — полковник Немчинов?

— Был на Таре в доме своем…

— Пошто Глебовский не возьмет его за караул?

— Доподлинно, господин офицер, о том я не ведаю… Чаю, опасается комендант, кабы озлобления не вышло середь отпорщиков.

— Не заодно ли комендант с бунтовщиками? — перешел на доверительный шепот капитан Ступин.

— Бог с тобой, господин офицер! Иван Софонович?.. Нет… Даже и в мыслях того не держите.

— Воля ваша, господин офицер, токмо говорю, о чем своим умишком разумею…

— Что за колодников везешь?

— Отца и сына Шераповых да неверстаного сына боярского Петра Грабинского, взятых за караул комендантом. Иван Софонович государю верен…

— Ступай! За колодниками гляди в оба, иначе не сносить тебе головы!.. — оборвал его капитан Ступин и, повернувшись к поручику Маремьянову, приказал:

— Подымай людей, господин поручик. Надобно спешить…

Как ни торопился капитан Ступин, отряд его был под Тарой только после Петрова дня поздно вечером 13 июня. Еще верст за шесть до города капитан приказал снять нагалища и зарядить фузеи. В виду города пустили коней в галоп, намереваясь войти за въездные Борисоглебские ворота с ходу. Но ворота были уже заперты. Капитан велел стучать. На площадку башни над воротами вышел дозорный с ружьем и крикнул:

— Кто такие?

— По его императорского величества государеву делу от стольника князя Черкасского капитан Ступин с командой! Открывай немедля! — крикнул Ступин, приподнявшись на стременах.

— Бумага есть?

— Есть указ за печатью стольника! Открывай немедля, шкуру спущу!

— Не шуми, господин офицер, ключи только понесли коменданту.

— Ступай немедля к коменданту, ежели через полчаса не откроете, буду ломать!

Дозорный исчез. Минут через двадцать зазвенели ключи и ворота распахнулись. Ступин приказал:

— Поручик Маремьянов, поставить у ворот наших людей! Где комендант? — спросил он открывавшего ворота.

— В хоромах своих…

— Веди!

Узнав о приезде команды из Тобольска, комендант Глебовский побледнел, перекрестился и стал одеваться. Перед капитаном Ступиным он предстал в накинутом на плечи кунтыше. Дабы скрыть дрожь, руки в прорези по бокам не просунул.

— Господин комендант, — подошел к нему капитан Ступин, — по причине учинившейся смуты город до прихода полковника Батасова с главными силами будет под моим началом. Посему быть тебе неотлучно дома, полагая себя до прихода полковника под арестом. Ключи от всех градских ворот, канцелярии и тюрьмы передать поручику Маремьянову. Везде будут стоять наши люди, а сейчас вели немедля кому-либо вести меня к дому главного вора и изменника — полковника Немчинова, коего велено взять в первую голову!..

— Денщик проведет, — осевшим вдруг голосом сказал Глебовский.