Люди государевы

Иван Гаврилыч Немчинов вышел во двор проверить, все ли готово к близкому сенокосу. Калмык Дмитрий складывал отбитые им косы и горбуши в телегу. Иван Гаврилыч пробовал жало косы, когда в ворота сильно застучали. Дмитрий открыл калитку, и во двор вбежал запыхавшийся Федор Терехов.

— Беда, Иван Гаврилыч!.. Солдаты… С Тобольску…

— Где?

— Стоят у Борисоглебских ворот…

— Много ли?

— Не ведаю… Шел я по улице, гляжу: свояк мой торопится… Куды, говорю, ай отстоял… Нет, отвечает, за ключами к коменданту, гости-де из Тобольска пожаловали… Я сразу сюда… Уходить надобно!

— Не след нам зайцами бегать, чай, у себя дома… Ступайте с Дмитрием, созывайте ко мне казаков да узнай, сколь солдат-то…

— Ладно, Иван Гаврилыч, бегу…

Первыми прибежали Иван Падуша и Иван Казачихин. Падуша с ружьем, опоясанный саблей.

— Отбиваться будем, Иван Гаврилыч? — залихватски спросил он. — Погоди, народ обождем…

Подошли казаки Андрей и Иван Бушневы, сотники Борис Седельников и Яков Петрашевский, знаменщик Усков… Вскоре вокруг полковника Немчинова стояло уже несколько десятков человек.

— Че делать станем? — спросил сотник Седельников, обращаясь к Немчинову. — Может, уйти в леса ай в Барабу?..

— Кто знает, сколь их там, подождем Федора Терехова… — Я покуда за ружьем сбегаю да сынов приведу, — сказал Иван Казачихин и заторопился со двора. Прибежавший вскоре Терехов сообщил:

— Сотня их, Иван Гаврилыч!.. К коменданту пошли…

— Коли сотня, чаю, не посмеют теснить. Вместе держаться надобно и ждать, — сказал полковник Немчинов.

— А коли брать зачнут? — спросил Падуша.

— Запираться будем…

— А ежели штурмовать станут?.. В урман, в пустынь к отцу Сергию надобно уходить, там не достанут…

— Казаки! — воскликнул полковник Немчинов. — Я вам перед Богом не голова, такой же христианин. Коли порешите пробиваться — прольется кровь русская. Не хочу брать греха на душу! Братья мои, коли тесноту чинить будут, решил запереться и ждать государева указу по письму нашему.

Коли имя наследника будет означено, службу свою отечеству нести буду. А вы как похотите!..

— Остаемся! Остаемся! Вместе надобно держаться! — раздались возгласы.

— А коли остаетесь, то тут я вам голова! — сказал Немчинов.

— Солдаты! — вбежал во двор казак Степан Неустроев. — Улицей сюда идут…

— Закрывай ворота! — скомандовал Немчинов. — С ружьями кто, на поленницу!

Казаки вслед за Иваном Падушей взобрались на поленницу дров у заплота, положили ружья на верхнее бревно. В небе, хоть и стояла половина луны, но было светло. Солдаты, увидев ощетинившийся ружьями заплот, остановились. Капитан Ступин, выйдя вперед, закричал:

— Не стрелять! Говорит капитан Ступин! Пусть выйдет полковник Немчинов для разговору…

— Какой разговор в ночной час, он те не девка! — крикнул Иван Падуша.

— Сибирский губернатор желает с ним говорить лично!..

— О чем говорить? — крикнул Иван Падуша.

— Пошто он, полковник, учинил отпор государеву указу?

— О том в письме нашем написано!

— Письмо до губернатора не дошло, посему велено привести полковника Немчинова в Тобольск.

— Не отдадим вам Ивана Гаврилыча! — крикнул Васька Поротые Ноздри, вскарабкавшись на поленницу.

— Не отдадим! — закричали казаки.

— Не отдадите добром, силой заберем! — рассвирепел Ступин.

— Не возьмешь! Тут нас поболе вашего!

— Советую противность не чинить. Завтра будет полковник Батасов с пушками и солдатами!..

— Не отдадим полковника! — крикнул Падуша. — Вели своим солдатам ближе полсотни шагов к воротам не подходить, стрелять будем…

Ступин вспомнил наставления полковника Батасова и велел солдатам стоять и зажечь факелы. Вынырнув из темноты, от соседнего дома к капитану Ступину подбежал Исак Микулин.

— Господин капитан, господин капитан!.. Там еще бунтовщики заперлись, — доложил он, отпыхиваясь, — сержант просит еще людей…

— Где заперлись?

— Через три дома… Сюда бежали… Нас увидели и заперлись, человек с десять…

Капитан Ступин послал вестового и приказал поручику Маремьянову привести еще двадцать солдат.

Иван Казачихин, вернувшись в дом, сорвал со стены ружье и разбудил сыновей:

— Собирайтесь живо, оружье берите! Солдаты пришли… Старшие сыновья сразу стали собираться, и только Василий стоял столбом в нательной рубахе, не двигаясь.

— Че торчком встал, одевайся! — прикрикнул на него отец.

— Для чего?

— Да ты казак аль баба! — плюнул со злостью в пол Иван Казачихин.

Понурив голову, Василий пошел одеваться. А отец и братья тем временем выскочили, цепляясь оружьем за косяк двери, на улицу.

Известие, что пришли солдаты, как-то не тронуло Василия Казачихина вовсе. Пришли и пришли, и что из этого следует, ему не хотелось выводить, ибо голова была занята другим, занята мыслью, озарившей его днем, и теперь он думал, как приступить к ее воплощению.