Люди и учреждения Петровской эпохи. Сборник статей, приуроченный к 350-летнему юбилею со дня рождения Петра I

Еще бы! Автор книги, которая манила уже своим названием: «Строители империи: очерки государственной и криминальной деятельности сподвижников Петра I». Мало того что по содержанию она была близка моим собственным интересам, так еще это: «государственная и криминальная деятельность»! Кто до Серова так формулировал проблему, кто артикулировал до него эту прямую связку государственной деятельности и криминала? Конечно, о вороватости петровских чиновников, в том числе тех, кто занимал высшие позиции в политической и государственной иерархии того времени (о Меншикове, в первую очередь, о первом сибирском губернаторе Гагарине и других) было известно. Но название книги обещало системное и комплексное раскрытие проблемы, без традиционных «с одной стороны» и «с другой стороны», и это очень привлекало и к самой монографии, и к автору[1020]. Книгу я при этом не читал (и скажу откровенно, не прочитал до сего дня, ввиду ее труднодоступности), но «почерк» автора знал по другим работам. В частности, по его статье «Высшие администраторы под судом Петра I», вышедшей в 2005 г. в моем родном журнале «Известия Уральского государственного университета» в историко-филологической серии, и по книге «Прокуратура Петра I» 2002 г. издания. В общем, предложение Вершинина о прямом знакомстве с автором этих ярких и, бесспорно, новаторских и серьезных работ было более чем кстати, особенно в преддверии моей собственной докторской защиты. Попутно Женя рассказал много лестного об авторе как о человеке, что можно было свести к итоговой фразе, что «он хороший мужик», и я стал обладателем электронного адреса Димы.

Так начались наше общение и наша дружба, в сущности не такие уж и долгие (13 лет), но очень насыщенные. Писать об этом можно очень много, но формат статьи не позволяет. Поэтому я позволю себе остановиться лишь на нескольких чертах характера Димы, которые, по-моему, дают представление о том, каким он был человеком. Во всяком случае, они всегда вызывали у меня восхищение.

Прежде всего это то, что можно назвать щедростью души, какой-то органической потребностью делиться с друзьями буквально всем. В большом и в малом. Едва мы с ним познакомились — сначала по переписке — и поняли, вернее, ощутили свое родство взглядов и отношения к жизни, как он буквально засы´пал меня своими советами, соображениями, подсказками относительно общей нашей петровской проблематики. Наши долгие телефонные разговоры, корреспонденция (увы, часть ее безвозвратно утрачена, поскольку велась в электронной форме), личное общение на конференциях, и у нас в Екатеринбурге, и в других городах и странах — все в значительной степени вертелось вокруг Петра, его сподвижников, соратников, современников; вокруг архивных находок, каких-то озарений и догадок, посещавших нас во время погружения в материал. Прекрасно зная петровские архивы, обладая поразительным поисковым и источниковедческим чутьем, Дима, «пришедший в тему» на много лет раньше меня, охотно рассказывал, где, в каком архиве или фонде, в каком направлении можно было разыскать что-то интересное и нужное для моего исследования. Со временем из этих разговоров начала формироваться основа нашей совместной работы, сюжетным центром которой стал интерес к изучению феномена взяточничества и коррупции в Петровскую эпоху. У нас сложилось некоторое разделение труда: Дима «отвечал» за реконструкцию юридической стороны вопроса (законодательная эволюция и практика правоприменения), а на мою долю досталась социальная сторона проблемы, хотя, в известной степени, это разделение было, конечно, условным. Так, с его подачи возникла идея большого монографического исследования, завершать которое мне придется, увы, уже за двоих. Но это, как говорится, совсем другая история, которую я приберегу для предисловия нашей книги, благо, что эта часть наших обсуждений хорошо документирована сохранившейся перепиской с 2016 г.

Конечно, он дарил свои монографии. Едва ли не первая из них — «Администрация Петра I» 2007 г. Тогда я имел удовольствие увидеть, как Дима пишет: он положил том горизонтально, левой рукой снизу вверх вывел перьевой ручкой, с которой, по-моему, никогда не расставался, черными чернилами несколько строк, размашисто расписался, а когда вернул книгу в присущее ей вертикальное положение, моему изумленному взору предстала каллиграфически выполненная дарственная надпись. Этот трюк (а для меня, банального правши, это всегда казалось сродни трюку) я видел потом не раз, и всякий раз он меня поражал.