Люди и учреждения Петровской эпохи. Сборник статей, приуроченный к 350-летнему юбилею со дня рождения Петра I

А сил надо было ох как много! Третье его качество, которое всегда вызывало у меня изумление, была его непостижимая работоспособность. Он как-то умел сочетать сумасшедшую учебную нагрузку, руководство кафедрой, которую фактически создал, активные и частые, вплоть до самых последних месяцев жизни, поездки на конференции и в архивы и колоссальную продуктивность пишущего ученого. Четырнадцать монографий, из которых добрая половина — авторские, и около двух сотен статей — солидное научное наследие, значение которого мы с каждым годом все больше осознаем. Можно много писать о том, чем именно важны и интересны работы Серова; полагаю, что еще появятся на свет полноценные историографические обзоры на этот счет. Уже сегодня ясно, например, что Дима был одним из первых наших историков, который по-новому предложил нам посмотреть на Петровскую эпоху. Но я бы хотел подчеркнуть только одно из принципиальных достоинств его исследований: они являют собой пример продуктивного диалога между историко-юридическими и собственно историческими, источниковедческими науками. Одного этого было бы достаточно, чтобы признать весомым вклад Димы в отечественную гуманитаристику. Известно, что обе дисциплины развивались, да и сейчас во многом развиваются параллельными курсами. Историкам-юристам часто не хватает кругозора за пределами истории юридической нормы, недостает понимания, даже знания общего исторического контекста, в котором эти нормы возникали и эволюционировали. Историки, занимающиеся сюжетами, связанными с различными правовыми аспектами прошлого (административная история, история следствия, история законотворческого процесса и т. п.), напротив, зачастую несведущи в вопросах юридической техники и терминологии, не понимают важности и значения четкости юридических дефиниций. Д. О. Серов, среди очень немногих историков, сумел преодолеть недостатки и тех и других, внести юридическую ясность формулировок в интерпретацию текстов исторических источников, не умертвив при этом их антропологической наполненности.

Конечно, все сделанное, написанное Димой оказалось лишь частью задуманного. Осталась ненаписанной книга о Прутском походе — фундаментальное исследование, один только историографический пласт которого учитывал российскую, шведскую, турецкую и молдавскую литературу. Лишь разворачивались его исследования по истории права советского периода, к чему он стал тяготеть в последние годы жизни, стремясь понять и воссоздать логику развития правовых институтов России в их трехвековой динамике. Фрагментарно, в одной из коллективных монографий, им был намечен проект по изучению становления профессионального юридического образования и корпорации юристов в России — хронологически он тоже планировался быть доведенным до советского времени. Возможно, что эти и другие темы будут продолжены коллегами и учениками, а личный архив Димы, принятый на хранение его любимым РГАДА, подскажет направления исследований тем, кто когда-нибудь ознакомится с этим фондом.

…Перечитываю нашу переписку последних месяцев жизни Димы. Они по-прежнему наполнены энергией, работой, надеждами. Обсуждаем его архивную летнюю поездку, труды над разделами «петровского» тома 20-томной «Истории России», делимся соображениями по поводу своих текстов. Между строк — бытовые мелочи, сетования на непрекращающуюся учебную нагрузку («Завтра предстоит целодневный дурной марафон с толпой страждущих зачета второкурсников…», «Сообразил (отойдя от вчерашнего сумасшедшего дня приема зачета зараз у трех групп второкурсников), что для твоей темы о местном управлении нелишним будет материал о начальном распространении термине „губернатор“. Так что делюсь некогда накопленными сведениями (частью, быть может, тебе уже и известными)»)[1022]. И много про статью о начальных годах жизни и карьеры генерала де Геннина; к 20‐м числам июля она уже готова, Дима досылает иллюстрации, в том числе собственные фотографии, сделанные им в Зигене, куда он приезжал на очередную операцию. И среди прочего: «Вообще же, навязчиво наползают ощущения, что этот год жизни все-таки последний. Ладно, не будем о грустном. Очень не хочется со всеми вами расставаться»[1023].

Статья стала последней, вышедшей при жизни автора.

Г. О. Бабкова[1024]«НЕКОЛИКО СТРОК ИЗ СИБИРСКОЙ ГЛУШИ…»