Ловушка для Бешеного

Савелий все это время непрерывно смотрел в бинокль. Когда отошли на порядочное расстояние, он молча засунул бинокль обратно в сумку. Весь путь до берега он молчал. Да и не стоило рассказывать сейчас о том, что он видел, как с борта судна сбрасывали человеческое тело, даже не завернув в брезент. Значит, это не похороны по морскому обычаю. Савелий видел, как болтались в полете руки и ноги мертвеца, прежде чем труп плюхнулся в воду.

И еще. Что делают на грузовом судне у берегов Адриатики люди в черных комбинезонах и с зелеными повязками на голове? Точно таких же типов он видел в Панкисском ущелье, и воспоминания остались не самые приятные.

На подходе к берегу рыбак сбавил обороты двигателя до самых малых. Шли почти что по инерции. Земля надвинулась на людей большой черной массой, но определить границу берега, оказалось трудно, пока лодка с размаху не ткнулась носом в песок. Мамука при этом едва не выпал за борт, но удержался от крепких грузинских ругательств. В ночной тишине даже треск сломанного сучка разносится на многие сотни метров.

Рыбак прошел в носовую часть лодки, выпрыгнул на берег и привязал свое суденышко веревкой к торчащему из песка обломку рельса. Остальные также попрыгали на берег, забрали сумки и двинулись гуськом по узкой тропинке, что вилась в гуще высокого кустарника. Да где же эта деревня? В темноте они сами ни за что не нашли бы дом, потому что свет отсутствовал и собак не было слышно.

Рыбак с кряхтением взобрался по крутым деревянным ступеням к большому крыльцу и постучал в дверь. Пришлось стучать еще и еще, прежде чем раздался чей‑то недовольный голос. Рыбак ответил, и раздраженные интонации сменились удивленными, а затем и радостными. Друг узнал друга. Дверь распахнулась, рыбак вошел, знаком попросив своих путников подождать. Что ж, предусмотрительно. Мало ли кто мог оказаться в доме.

Из дома показалась мужская фигура. Человек был одет во что‑то белое, похожее на нижнее белье, только на плечи наброшена черная куртка. Держа в руке маленький карманный фонарик, он спустился вместе с рыбаком, подошел к команде Савелия и сдержанно поприветствовал всех, несколько раз кивнув. Пошептался с рыбаком, задумался, затем знаком предложил следовать за ним.

Идти пришлось в кромешной тьме, по острым камням. Ребята спотыкались, бурчали под нос, но терпели. Вскоре они оказались в просторном сарае, до потолка заваленном душистым сеном. Видно было, что в этих местах занимаются не только рыбалкой, но и содержат скот. Впрочем, если верить словам рыбака о пиратствующей береговой охране, то понятно, что в море нынче выходить небезопасно, а кормить семью надо.

При свете небольшой лампочки, подвешенной у входа на сеновал, хозяин дома оказался крепким малым средних лет, с острым взглядом глубоко посаженных темных глаз и длиннющими пушистыми усами, свисавшими, как две большие сосульки. Он знаком предложил располагаться, показав на развешанные по стене куртки и старые шинели. Пока команда готовилась отойти ко сну, Савелий передал рыбаку деньги, а тот быстро распрощался и поспешил вниз, к лодке. Оставшись наедине с хозяином, Савелий быстро нашел с ним общий язык, поскольку тот немного говорил по–сербски и, следовательно, они почти понимали друг друга. Савелий объяснил задачу на завтрашний день и нарисовал на песке цифру, прибавив знак $.

Но хозяин повел себя странно. Он замахал руками, вроде как даже негодующе. Получалось, что он отказывается от платы за то, что проведет отряд Савелия к нужному месту. Но почему? В чем причины такого бескорыстия? Не кроется ли здесь что‑то подозрительное?

Расстались до утра.

Савелий снял с гвоздика первую попавшуюся шинель, накрылся ею и заснул сном здорового человека, убаюканный ароматным запахом сена.

Утро началось с того, что Васек–Беспалый, проснувшись, вышел по нужде. Очень скоро он вернулся с отчетливо заметной ссадиной на скуле. Он молча прошел на сеновал, достал сигареты, зажигалку и направился к выходу. Пока он рылся в сумке, никто ему не задавал вопросы, хотя все проснулись и с интересом разглядывали оцарапанную и слегка перекошенную физиономию Васька–Беспалого. Когда же он направился к выходу, язвительный Мамука не утерпел:

— Слушай, дорогой, что случилось? Там, на выходе, что, всем по морде дают, да? А если я по–маленькому пойду, может, меня не тронут?

Команда Савелия дружно заржала. Васек–Беспалый хотел было ругнуться, но тоже не выдержал и улыбнулся:

Иди лучше посмотри, какие у нашего хозяина дочки! Хотел было я одной из них сказать, как она мне сильно нравится, а она… В общем, она за водой шла, чай для нас кипятить…

Ну и…

Васек–Беспалый обозлился:

Ну и врезала мне медным кувшином по морде, когда я ее хотел этак по–дружески за талию обнять… Ну и здорова оказалась, девка деревенская! А по виду не скажешь, стройненькая такая…

Мамука уже быстро одевался. Ему не терпелось посмотреть на девиц и, если повезет, ухватить свой кусочек счастья.

Только без рук, — предупредил Савелий, внимательно глядя на расходившийся отряд. — Не хватало нам тут еще кровной мести за обесчещенных девиц…