Ловушка для Бешеного

Отдаю должное вашей типично русской скромности и традиционной для вашего народа склонности к самоуничижению, но вам‑то уже давно пора понять, что подробнейшие досье на вас, дорогой вы мой Савелий Кузьмич, имеются не только у всех серьезных секретных служб мира, но и у всех террористических организаций. Каждый ваш шаг и, конечно же, каждый бой, в этом можете не сомневаться, тщательно отслеживаются и подробно описываются. Представьте себе, у вас на земле немало учеников, о которых вы и слыхом не слыхивали.

Возможно, так оно и есть, — не стал спорить Бешеный, хотя подобная оценка его персоны никогда не приходила ему в голову. — Но я же официально умер, погиб в бандитской разборке в Москве, торжественно похоронен, с оркестром и речами, — продолжал упорствовать он. — По логике все мои досье должны быть закрыты и списаны в архивы.

Как говорили старые марксистские философы, на поверхности явления вы безусловно правы. Но в своих логических построениях вы упускаете один важный момент. Гиз и я слишком давно и хорошо знаем друг друга. И в моем окружении есть люди, поставляющие ему за огромные деньги некую информацию. Я даже кое–кого подозреваю, поверьте, не без оснований.

Таким кротам надо немедленно свернуть шею! — не раздумывая воскликнул Бешеный.

А вот тут‑то вы глубоко не правы, Савелий Кузьмич. Вы рассуждаете, как блестящий оперативник, а я — политик. По большому счету эти информаторы нам не страшны, а могут быть даже полезны…

Через них можно сливать противнику дезинформацию, — на ходу сообразил Савелий.

Вы далеко не так безнадежны, как иногда кажетесь, — с удовлетворением заметил Широши. — Надеюсь, ваша наивность не помешает вам предположить, что и у меня есть верные люди при «дворе» этого ублюдочного потомка славных герцогов.

А почему тогда Гиз, к примеру, с помощью своих людей не пытается расправиться с вами? — Разговор стал Бешеному любопытен.

Он бы рад, да руки коротки, — с важным видом мрачно объявил Широши. — Кто‑кто, а он‑то лучше многих знает мои силы и возможности, а потому побаивается, по–своему уважает меня и никогда не рискнет пойти на такое вероломство…

Как ученик, предавший своего учителя, — не удержался от иронии Савелий. — История человечества знает немало подобных примеров.

Широши мрачно молчал. А Савелий, напротив, немного развеселился:

Вы, Феликс Андреевич, похоже, испытываете к своему блудному ученику некую симпатию, в противном случае вы бы без труда разделались с ним или хотя бы прекратили его вредоносную для всего человечества деятельность.

Ирония ваша обоснованна, но, как вам хорошо известно, обстоятельства иногда бывают превыше наших возможностей и желаний.

Заметно было, что Широши собрался философствовать. Савелий даже пожалел, что нечаянно задел его…

Савелий Кузьмич, я когда‑то немного рассказывал вам о некоем Шакале… Надеюсь, помните?

Конечно, помню, — отозвался Савелий.

Так вот, пройдя мою школу, Гиз переметнулся к Шакалу и сделался одним из самых верных его последователей. Одного Гиза уничтожить можно, хотя это и потребует времени и определенных усилий. Но таких, как он, да еще покрупнее и по мощнее его, не один десяток. Они затаились и направляют таких, как Гиз, и ему подобных. Этих, так сказать, шакалят, расплодившихся повсеместно, надо вытаскивать из тайников на божий свет и предъявлять миру. Любая нечисть боится света. Людям должны быть представлены неопровержимые доказательства их черных деяний. Только увидев все это воочию, люди сначала ужаснутся, а потом и прозреют.

Вы что, верите, что так отвратите людей от всемирного Зла? По–моему, ваши надежды, Феликс Андреевич, наивны и несбыточны. — Савелию даже стало немного жаль Широши, но не высказать своего мнения он не мог.

Однако Широши, как испытанный боец, умел держать удар:

Вот мы и приехали, дорогой соратник. Обозвали друг друга наивными, почему‑то считая это пороком. А может, именно такими и должны быть настоящие борцы со Злом. Ведь Добро по сути своей наивно! — с пафосом воскликнул Широши.

Возможно, — только и сказал Савелий. — От пафосных бесед Широши ему всегда становилось тоскливо: чего попусту трепаться — надо заниматься делом…

Следующим утром они вылетели в Канкун. Широши дал Савелию парик с черными, густыми, немного вьющимися волосами, а сам надел парик со светлой, коротко стриженой и, очевидно, редеющей растительностью. Он стал похож на среднего европейского туриста довольно скромного достатка: свободная по пояс куртка, шорты. Савелий был в светлых легких брюках и в футболке.

В Канкуне они остановились в не самом богатом, но довольно уютном отеле под названием «Калинда Вива», расположенном прямо на берегу, в самых обычных одноместных номерах. Никто их не сопровождал. Они выглядели как типичные европейские туристы среднего достатка, приехавшие покупаться, позагорать и поглазеть на местные достопримечательности. Для пущей убедительности Широши захватил с собой видеокамеру и фотоаппарат.

— Мы не должны привлекать к себе внимание, потому будем вести, как положено туристам, — еще в самолете шепнул Савелий Широши.